О «Бёрдмене» Алехандро Гонсалеса Иньярриту

Пересмотрев «Бёрдмена» спустя пят лет, пришёл к ожидаемому выводу, что кино это явно перехвалено – хотя и заслуживает определённого внимания, так как задаёт определённую тенденцию. Фильм Иньярриту – это откровенно ироничный и, безусловно, виртуозный перфоманс, невольно пародирующий собственный же внутрисюжетный и отчаянный плевок со стороны главного героя, Риггана Томсона, получающего неожиданную похвалу за «неожиданное достоинство невежества», так как «фатальный» исход премьеры его театральной постановки становится почти что новым словом в искусстве, знаменуя эдакий «суперреализм».


Точно так же и постановка самого режиссёра – как по смыслу, так и по форме – идеально выражает современное искусство в его стремлении сотворить нечто вычурное и часто невнятное с целью создать видимость новизны, оригинальности или чего-то ещё – пусть даже, на деле, это не более, чем обыкновенный выпендрёж, дешёвая эффектность или просто бедная выдумка. Тем не менее, в попытке буквально следовать за реальностью, создавая видимость постоянного присутствия в этом фильме (пьесе, whatever) внутри фильма открываются немалые возможности для нового осмысления и демонстрации этой самой «реальности», ещё очень мало понятой современными режиссёрами при всех имеющихся у них технологиях и инструментах для более глубинного её препарирования.

И сам «Бёрдмен» лишь демонстрирует, намекает на эту возможность, приоткрывает дверь – будучи, по сути, пшиком, выстрелом хлопушки, замысловатым разноцветным платком, который, по сценической традиции, глуповатый клоун продолжает вытаскивать из своего кармана, понимая, что конца ему нету. Так же простодушно эффектен, но всё же глуповат и трюк Иньярриту, содержащий немало технических и актёрских находок, так хорошо пролетающих в ритме несмолкающих едких диалогов и фоновых ударных – но не имеющий ничего, кроме голой формы (притом что снимать одним или как бы одним планом никакой необходимости не было), из-за чего и до искусства, очевидно, не дотягивает. Хотя, быть может, это и есть лучшее отражение современных веяний и современных художественных откровений. Быть может, то, что называют теперь «искусством», возможно только в таком виде. В формате эклектичного, броского и изобретательного эксперимента. Эксперимента ради него самого, в поисках как будто бы новых истин, нащупать которые становится всё сложнее – и которые, в действительности, ускользают, едва-едва поблёскивают между кадрами, всё время что-то обещая – но оставаясь всё на той же недосягаемой высоте.

О «Манхэттене» Вуди Аллена

Удивительно, до чего порой слепы бывают творцы, оценивая собственные произведения – как это случилось, в частности, и с «Манхэттеном» Вуди Аллена, всерьёз заявлявшего, что он готов за бесплатно снять любой фильм вместо этого для студии, дававшей ему деньги. Пусть даже такое случалось у него не раз, так как после съёмок испытываешь вполне понятное разочарование, сравнивая получившееся с задуманным.


Так или иначе, совершенно очевидно, что «Манхэттен» – самое универсальное, гармоничное и проникновенное кино комика-интеллектуала, бывшего до того момента чересчур ребячливым и как будто специально не дававшего себе проявить нормальные, понятные всем чувства. На фоне совсем не такой уж примечательной и удачной «Энни Холл», обласканной оскаровской академией, «Манхэттен» выглядит куда более зрелым и в лучшем смысле «натуральным» фильмом, где сыгрались драма и комедия, Гершвин и Нью-Йорк, Аллен-человек и Аллен-комик. И это странно – но и совершенно понятно, ведь Аллен всегда отчаянно стремился к эскапизму, к жизни, стилизованной под такое вот чёрно-белое кино, лишённое удручающего налёта повседневности. Именно поэтому она так прекрасна, поэтична и трогательна в «Манхэттене». Но, что самое поразительное – трогателен сам Вуди. Наконец-то, пройдя долгий путь равнодушного уважения, начинаешь по-настоящему понимать, видеть его, а главное – сочувствовать.

Ведь за этим плаксивым, нервозным и несимпатичным очкариком с его вечными разглагольствованиями и шуточками о сексе, смерти и еврейских семьях проглядывает живая и вряд ли такая уж счастливая личность, всю жизнь пытавшаяся выражать одни и те же вещи (и даже на один и тот же манер) – и делавшаяся это на редкость последовательно и честно. Пусть даже шутки режиссёра часто вызывают натянутую улыбку, а не искренний смех – всё равно он парадоксально симпатичен, да и просто изобретателен как человек, сделавший массу хороших фильмов. И после ещё одного просмотра «Манхэттена» хочется простить Аллену все его кривляния и неловкие глупости. Ведь уже одного предрассветного кадра со скамейкой на фоне моста и доверчивой, смущённой улыбки героя в финале достаточно, чтобы ощутить всё то одновременно волшебное и человеческое, что живёт в настоящем кинематографе и не перестаёт восхищать и искренне трогать даже спустя десятилетия.

О моей системе оценок

В связи с написанными ранее двумя постами решил пояснить немного и свою систему оценивания, раз уж я такой любитель составлять списочки и ограничиваться нередко лишь цифрами.


Искусства в кино, очевидно, слишком мало, чтобы занижать оставшемуся баллы за банальность – и именно поэтому я оцениваю преимущественно сделанность, эстетику (чаще всего – поверхностную), о которой столько говорил в первом тексте как об определяющем факторе воздействия. Так что и 9,5 баллов, выставленные за блестящие заслуги в её воплощении, могут касаться совершенно жанрового фильма. Настолько далёкого от искусства, насколько сам он далёк от таких же ремесленных, но жалких поделок. Но с таким же успехом могут получить этот балл Феллини или Бергман – и никакой разницы внешне не будет. Я не вижу смысла вводить в эту шкалу дополнительное измерение, обозначавшее бы степень глубины. Профессионализм Тарковского и Спилберга сравнивать возможно – но смешно сравнивать их вклад в искусство. Его баллами не опишешь и в иерархию не вставишь. Вот и получается, что при двухмерной системе оценивания существует ещё как бы и 3D. Надставка, которую подразумеваешь – но не можешь никак отобразить. Поэтому цифры здесь – лишь внешний рубеж, грубый инструмент для упорядочивания хаоса, для первой прикидки. Но до полной гармонии, очевидно, далеко, как до неба, и инструменты требуются поточнее.

Текст, контекст и интертекст

В дополнение к двум уже написанным постам мне хотелось бы затронуть и ещё одну важную тему, на которую навела меня лекция Всеволода Коршунова. В ней он выдвигает теорию, что кино можно смотреть, анализируя его в рамках иерархии, состоящей из пяти уровней восприятия. Первые три всем нам хорошо известны. Это уровни аудиовизуальный и драматургический, а также – концептуальный, определяющие вместе смысл, суть отношений, восприятие эстетики и повествования. Но особенно интересуют меня два последних, а именно – интертекстуальный и мифологический. Коршунов рассуждает здесь только о последнем – но очевидно, что и четвёртый связан с ним очень тесно.


Collapse )

Искусство кино и кино как искусство

Говоря в прошлом посте об эстетике, об ощущении эстетической концентрации в кадре или фильме, я уже рассуждал немного о том, что распробовать это блюдо не так-то и просто. Всерьёз увлекаясь кино вот уже лет семь или восемь, я только недавно начал понимать, как именно оно устроено и какие ловушки в себе содержит. Вы скажете, что восемь лет – срок небольшой, так как многие занимаются этим всю жизнь – и большего не достигают. Замечание отчасти справедливое, но проблема заключается в другом. Количество, как известно, не всегда переходит в качество, в вопросах же искусства – и того реже. Всё здесь решается интуитивно и основываясь на вкусе – который, правда, можно развивать. Так или иначе, подобного рода разговоры неизбежно становятся приблизительными и общими, касаясь, к тому же, не только кино – но и искусства как такового. И всё же мне кажется важным проговорить и напомнить некоторые вещи, о которых в наше время особенно любят забывать. Кино же в этом смысле – пожалуй, самый любопытный пример, требующий разоблачения и переосмысления по очень многим вопросам. О некоторых я упоминал уже в прошлый раз – теперь же мы взойдём ещё на ступеньку выше.


Collapse )

10 фильмов Чжана Имоу

На протяжении всего творческого пути главного китайского режиссёра его волновали, кажется, лишь четыре вещи. Зависимое положение женщины, историко-героическое прошлое своей родины, деревня – и товарищ Мао, конечно же. Кажется и то, что с момента расставания Чжана Имоу и красавицы-актрисы Гун Ли начались явный спад и самоповторы, поверхностная красочность и избыточная сентиментальность – среди которых выделяется новизной один только «Герой».

О том, что такое «хорошее» кино – и чем оно отличается от «плохого»

Не подумайте, что автор этого поста настолько самонадеян, что берётся предоставить вам некую универсальную формулу, по которой фильмы «хорошие» можно было бы отличать от «плохих». Уверен, что такой не существует. Интерес же мой, в данном случае, сводится к попытке порассуждать о двух важных аспектах в отношении кино, на основе которых мы и можем делать выводы о его качестве. Поэтому первый пост будет посвящён чисто ремесленному или профессиональному аспекту – то есть, разговору о том, что можно считать хорошо «сделанным» или «снятым» фильмом и по каким признакам можно отличить его. Во втором посте мы поговорим о том же самом – но уже с точки зрения искусства, попытавшись выявить или хотя бы обозначить в целом, что может в кино считаться таковым – а что претендует лишь на развлечение и грубое подобие его. Как вы понимаете, оба этих момента крайне непросты и неочевидны, так что нащупывать ответы мы можем лишь интуитивно и полагаясь на собственную честность. Именно поэтому мне особенно важен отклик. Но не в духе «всё субъективно и каждый понимает по-своему». Согласитесь, что при таком подходе мы никогда не сдвинемся с места. Поэтому я предложу сейчас некоторые объяснения и рассуждения (самые общие), ведущие, на мой взгляд, в нужном направлении – а вы, друзья, думайте, анализируйте и делитесь. За такой объём и страсть к разглагольствованиям могу только попросить прощения.



Collapse )

Разговор об искусстве, ночью, в беседке. Часть 4

Третья часть

Бойфренд Эмилии кисло ухмыльнулся.

– Ты ухмыляешься, потому что парень, на твой взгляд, еще «не дорос». Но по опыту я отлично знаю, что таким толковым и любознательным подросткам, как Майкл, понятно в этом возрасте уже очень многое – и даже слишком. Но, если тебе не нравится его кандидатура, взгляни на Бет. – Генри снова указал киноману прямо перед собой. – Взгляни на это милое, доброе и невинное личико, принадлежащее девушке двадцати пяти лет, которая жизнь уже явно знает. Как бы, по-твоему, она среагировала на «Джека»? Ты бы стал всерьез винить ее в том, что она не сечет «фишку» и не понимает холодно-умозрительных конструкций и авторских приемов, за счет которых мерзкую фантазию Триера якобы можно назвать искусством? Но, если ты и ее считаешь недостойной, могу предложить кандидатуру Элизабет. Тут любой скажет тебе, что она – самая мудрая и здравомыслящая из нас. Посмотри-ка внимательно в ее глаза. Какой ответ ты там прочтешь?

Лукавый взгляд языческой богини пронзал насквозь. Бойфренд опустил глаза и смутился.

– Нет, не посоветовал бы, – неохотно сказал он, наконец. – Но ты просто ловко все обставил. 

– Тем, что попросил прямо посмотреть в глаза реальным людям, которым ты должен посоветовать это кино?

– Да, может быть. 

Collapse )