June 30th, 2019

Фома поневоле

Не так давно прочёл с интересом биографии двух святых за авторством Честертона. Вначале – о Франциске Ассизском, и сразу затем – о Фоме Аквинском. Жили они оба в середине и второй половине тринадцатого века и оказали огромнейшее, существеннейшее влияние на развитие всего христианства – пускай и очень по-разному. Так или иначе, ни о церкви, ни о догматах мы с вами сейчас говорить не будем. Святой Фома и Святой Франциск заинтересовали меня совсем по другой причине. Они – два наиболее типичных и ярких представителя двух очень разных и основополагающих идеалов. Идеалов человеческого поведения и образа жизни, непосредственно связанных с их собственной верой, а также и предназначением. Для простоты и удобства мы окрестим их как склад ума деятельный и склад ума созерцательный. Это очень условное и натянутое обозначение, но оно поможет нам с определением сути, а главное – с определением разницы.

Сторонник первого идеала – назовём его «деятелем» – считает своим долгом постоянно действовать, погружаться и вмешиваться, будучи непрерывным участником жизни, не выпадающим из её потока и держащим руку на пульсе. Сторонник же другого идеала – «созерцатель» – всячески обходит или, по крайней мере, старается обойти жизнь стороной, желая, чтобы его наконец-то оставили в покое и позволили заниматься своим делом. Главное из которых – собственно «созерцать», наблюдать, по возможности анализировать, и, может быть, даже – фиксировать. У каждого из них есть свои очевидные достоинства и недостатки – главный из которых, конечно, тот, что совместить их никак невозможно. По крайней мере, до сих пор я не встречал такого человека, историческую личность или персонажа в искусстве, которые воплощали бы в себе обе эти крайности в максимально допустимой пропорции. Бывали сочетания неплохие и довольно приемлемые – и всё же всегда остро чувствовался недостаток чего-то.

«Созерцатель» в чистом виде слишком зацикливается либо на самом себе, либо на процессе мышления и познании мира с его помощью, как философ, либо на создании произведений искусства, как художник, либо на служении Творцу, аскетизме, попытках стать чище и лучше, максимально устранившись от суеты людской и материального мира, как монах-отшельник или тот же христианский святой. Таким образом, он оказывается оторванным от жизни в ее естественном и непрерывном течении, лишается удовольствия узнать множество людей, оказаться во многих местах и ситуациях, которые открыли бы ему, вероятно, глаза на ту правду, которой он лишён в силу однозначности своего выбора. Законченный же «деятель» всегда чересчур суетлив и неумеренно предприимчив. Он занят «жизнью» до такой степени, что у него не остаётся времени подумать и рассудить, что хорошо, а что плохо, что первично, а что вторично, к чему стремиться следует – а что таких усилий и неугомонной деятельности совсем даже не стоит.

Разумеется, это лишь крайности. Бывают мыслители, неравнодушные к жизни и простым человеческим радостям – и бывают активисты, не чуждые порассуждать и руководствоваться определёнными принципами. Можно сказать, это даже норма, так как чистая крайность – путь совсем уж опасный и, скорее всего, ложный. Но главное не это. Главное, что призвание мыслителя мыслить, деятеля же – действовать. Каждый из них органично следует тому, что ему предназначено и что он ощущает своим долгом. Поэтому было бы дико вообразить себе, например, Петра I, написавшего «Государство», Платона же – государством управлявшего. Каждый из них был на своём месте – и именно поэтому совершил так много. То же можно сказать про Святого Фому и Святого Франциска. В качестве представителей двух идеалов поведения я выбрал именно двух святых по одной простой причине. Дело их было наиболее угодно нашему Творцу, и можно сказать наверняка, что и монах-францисканец, и монах-доминиканец следовали божьему замыслу, каждый – на свой лад. Франциск дал обет послушания, целомудрия и бедности – и провёл всю жизнь в вечном путешествии и непрерывном блаженстве, радостно созерцая и воспевая мир в каждом его проявлении. Он искренне и нежно любил свою «сестричку» природу, но главное – «братцев» людей, которым был всегда открыт и нёс благое утешение. Фома же, человек от природы молчаливый и преувеличенно-скромный, сидел взаперти у себя в келье и писал труды. Настолько основополагающие и сложные, что их вряд ли до конца поняли и теперь.

Кажется, нельзя сомневаться в том, насколько важной и необходимой была «работа» каждого из них. И всё же сомнение это у меня возникло. Дело в том, что всю свою сознательную жизнь я был именно Фомой. Так уж вышло, что у меня были способности мыслить, сопоставлять, анализировать – и я охотно занимался этим, стараясь устраниться от «жизни», которая лишь отвлекала меня от идей. Были у меня и наклонности чисто творческие – и я втихую пописывал, фантазировал, опять же стараясь уединиться. Но, странное дело – я не очень-то хотел быть Фомой. С того самого момента, как я начал увлекаться поиском идеала себя, отыскивая его в книгах или фильмах, я ощутил очевидную, почти непреодолимую тягу к типу Франциска – к человеку с распахнутой душой навстречу людям и миру. Я продолжал анализировать, фантазировать и писать – но мечты мои ничуть не изменились. Я вроде бы и видел себя писателем или философом – но, откровенно говоря, не хотел этого. Я привык думать о первом – но ко второму устремлялся душой. Я продолжаю делать это и теперь. Я не знаю, фантазия ли это и неумение принять себя настоящего – либо, напротив, реальный, необходимый, наконец-то осознанный порыв, доказывающий неверность всего моего образа жизни.

Предположим, что я – всего лишь наивный мечтатель, желающий быть дружелюбным, открытым и общительным – на деле же не способный ни к чему, кроме складывания кубиков абстракций и подвешенных в воздухе идей. Вопрос сейчас даже не в этом. Вопрос в том, можно ли считать равно ценным и равно осмысленным то, что делали Святой Фома и Святой Франциск? Своими трудами Аквинат фактически доказал, что человеческий разум, несмотря на свою ограниченность, способен познать практически всё, кроме некоторых недоступных ему «божественных» понятий, открывающихся лишь при помощи благодати. То же, в той или иной степени, доказывали Аристотель и Платон, Кант и Бердяев – и многие другие великие мыслители, оставившие своё наследие будущим поколениям. И, с одной стороны, трудно представить себе развитие человеческой истории без истории человеческой мысли. Но, с другой стороны – многое ли это дало людям? Стали ли они лучше, умнее или честнее? Ответ напрашивается очевидный. Ровно то же самое можно сказать и об искусстве. Как и наследие философско-моральное, наследие эстетическое всегда было доступно лишь ограниченному кругу «элиты». Оно передавалось, как эстафета, которую художник каждой новой эпохи обязан был принимать и продолжать, чтобы дело его собратьев жило. Но бОльшую ли реальную ценность приобрели от этого красота или доброта, любовь или дружба в глазах остальных «непосвящённых» членов? Ответ вновь очевиден.

Как ни крути, элитарность философии и искусства, несмотря на все их глубокие и важные открытия, делает их идеалом непригодным, иначе говоря – неуниверсальным. Конечно, при условии, что мы говорим об идеале для всего человечества – некоем едином языке или средстве, пользуясь которым все могли бы понимать друг друга и быть счастливы. К сожалению, смотря правде в глаза, нельзя не признать, что даже возникновение такого явления, как христианство, озарившего тщетную нашу жизнь светом вечной надежды, существенных изменений не привнесло. Посмотрите на людей вокруг, посмотрите повнимательнее. Внутри они остались такими же. Ни молитва, ни Джоконда, ни цивилизация не сделали нас принципиально лучше. Мы всё так же блуждаем во тьме и наступаем на те же грабли. И всё-таки вопрос, пусть даже праздный, но остаётся: каков же выбор? Быть ли созерцателем Фомой или деятелем Франциском? Создавать ли бессмертные произведения искусства и мысли или просто помогать людям? Участвовать ли в жизни или устраняться от неё, как аскет – и даже как буддист? До тех пор, пока не найден третий путь, я буду склоняться к Франциску. Я говорю сейчас не обязательно о христианстве – но об идеале человека деятельно-сочувствующего и всегда «живого», смелого, заинтересованного и непредвзятого, открытого миру и людям в каждый момент своей жизни, не замкнутой на одном лишь себе. Про идеал человека, который не станет лишь размышлять и советовать – но будет действовать сам и всегда в первых рядах. Не заинтересованный лишь в собственной выгоде – но в выгоде для каждого и для каждой. Человек неунывающий и серьёзный, лёгкий и чистосердечный, простой и сложный при необходимости, готовый помочь и броситься на вызов судьбы в любой неподходящий момент. Всё это не про меня – но я хотел бы быть таким. Быть «братцем ослом» Франциском, а не «бессловесным волом» Фомой. А вы?