March 10th, 2020

Неведомая Джуди

В последнее время я много размышлял о том, что и как я пишу здесь о кино – и что и как вообще писать стоит. Очевидно, что в общем случае есть два возможных варианта. Первый – рассказывать факты о кино. О том, как оно снималось, снимается или будет сниматься, говорить в этой связи об актерах и режиссерах, сценаристах и композиторах, сообщать о полученных премиях, достигнутых кассовых успехах и всяких сопутствующих других. Но, кроме того (речь все еще про первый вариант) – рассуждать уже по факту об актерской игре, о работе оператора, о саундтреке, о драматургии, о конфликте, о подтексте, о социальном, политическом и общекультурном значении фильма, на что он ссылается, кого пародирует, кому вторит и все в таком духе. Второй вариант отчасти похож на первый, но здесь преобладает желание высказать что-то личное и прочувствованное индивидуально, пропущенное через себя глубоко внутри – без претензии на киноманское всезнайство и способность быть кинокритиком не хуже, чем все (даже если, в действительности, это не так). Иными словами, вариант номер один – это профессиональный, околопрофессиональный или любительский (но желающий казаться профессиональным) подход, когда все раскладывается по полочкам и вписывается в общепринятый шаблон «рецензии» или отзыва о фильме. В то время, как вариант второй – попытка быть просто искренним и взглянуть на кино с точки зрения незамутненно-человеческой, сердечной и исключительно интуитивной.

Это может показаться странным (учитывая, скажем, серию последних моих постов), но мне абсолютно не интересен вариант номер один, и я всей душой стою за второй. Количество тех, кто претендует на лавры кинокритика (и не важно, какой степени профессионализма и любительства), зашкаливает и без того, так что быть еще одним таким же «знатоком» и просветителем кажется мне элементарно скучным и бессмысленным. Почему же так выходит, что я как будто бы из кожи вон лезу, чтобы показать всем, как круто я умею писать о кино, все знаю о нем и хочу в чем-то убедить? Тут надо заметить, что я, прежде всего, действительно хочу этого – ведь когда сталкиваешься с чем-то прекрасным и трогающим за живое, невозможно не захотеть поделиться им и не разделить эту радость с другими. Но в том-то весь и фокус, что писанина, вроде той, на которую я ссылался выше, процентов на восемьдесят, а то и на девяносто состоит из интеллектуального жонглерства и беззастенчивой демонстрации «смотрите, как я умею складывать слова и выстраивать фразы», а вовсе не из душевных излияний.

В качестве оправдания могу сказать только, что по-другому мне писать о таком кино почти всегда неинтересно. И в большинстве случаев, в силу его незначительности, приходится разукрашивать текст всяческими завихрениями и оборотами, иначе говоря – упражняться в остроумии и словесно трюкачить, так как это все же увлекательнее и даже полезнее, чем в двух словах или двух предложениях высказать всю очевидную и банальную суть фильма, из-за которой тогда и вообще браться за дело не стоило бы. А так хоть можно литературно поразмяться, чтобы не потерять форму – да и эстетическая красота текста все-таки уже несет с собой какой-то зачаток смысла, так что, читая его, кажется, что нечто, и впрямь, тебя затронуло, заворожило и обласкало – при условии, конечно, что автору вообще удалось добиться такого уровня эстетизма, при котором можно говорить о самостоятельном его значении. Но такое объяснение будет неполным, если я не скажу, что, кроме нежелания писать иначе, есть еще и определенные (существенные) трудности в том, чтобы писать без выпендрежа. Вернее, трудность эта всего одна. Всегда очень непросто (и даже сложнее, чем обычно кажется) по-настоящему понять и прочувствовать, что именно тебе нравится в том или ином фильме и почему тебе вообще хочется написать о нем. Я сейчас не беру такую ситуацию, когда ты просто ставишь перед собой цель так же, как это вынужден постоянно делать любой настоящий профессионал. Написать, потому что так надо, потому что это твоя работа, твой заработок – твое кредо, наконец.

Речь идет о том, что ты искренне и от души хочешь выразить какое-то впечатление, которое недавно пережил. Но при этом словно и не замечаешь, что в процессе этого выражения поневоле выходишь на проторенную дорожку, скатываешься в шаблоны, в удобные приукрашивания или обобщения, начинаешь идти на поводу у самого текста. И оно, в общем-то, вполне по-человечески и нормально, ведь сказать нечто действительно существенное и оригинальное (если оно вообще в обсуждаемом предмете содержится) требует крайне вдумчивого и терпеливого усилия, которое нужно затратить, чтобы выкопать и хорошенько расчистить корень твоей симпатии и интереса. Иногда ты чувствуешь, что способен сделать это, но тебе просто лень (ведь куда проще, опять же, выдать примерно то, чего от тебя и ожидают) – а иногда ты, и впрямь, не подозреваешь, насколько глубоко и основательно закопана суть, так что выражаешь лишь то, что сумел понять, и попросту то, что выразить можешь.

Вот только причем здесь, спрашивается, Джуди? В одном из последних постов, касающихся итогов прошлого киногода, я рассказывал, в том числе, и о сериале «Самый громкий голос», где живописно расписывал харизматика-негодяя Роджера Эйлса и как он ловко заставлял всех делать и думать то, что ему хотелось – а так же говорил про Рассела Кроу, про других актеров, про умение режиссеров владеть кадром и пространством – и прочую положенную ерунду. Не то чтобы это, и правда, была ерунда – но все сказанное лишь незначительно затрагивало даже и поверхностную суть очарования для меня этого кино, не говоря уже о подлинной. А подлинной была Джуди – секретарша этого самого Эйлса, которая весь фильм оставалась в тени, будучи персонажем явно второстепенным. Тем не менее, почти рабская преданность и верность (причем верность до конца) этой женщины своему боссу была единственным «живым» элементом за все шесть часов, вызывая искреннее уважение и простую человеческую симпатию – пусть даже характер этой героини и не соответствует действительности, пусть даже это только образ и субъективное видение (или желание видеть и выставить ее в таком свете) создателей сериала.

В любом случае, присутствие на экране актрисы, удивительно соответствующей этому образу, ее поведение, ее периодические появления, само ее спокойно-уверенное (но без тени самодовольства) сознание своей незаменимости и нужности, ее постоянная и непоколебимая готовность, и лицо, совершенно не меняющееся со временем, и привычная поза схватывающего на лету застывшего ожидания с блокнотом и карандашом в руках – за все это хочется просто подойти, обнять и сказать «спасибо». Возможно, это единственное, что приносило утешение, было лучиком света во тьме предсказуемости драматургии и построения сюжета, возможно, только оно и останется в памяти со временем – и именно об этом не было сказано ни слова в моем тексте. И понятно, почему. Потому что Джуди не вписывается в структуру привычной «рецензии», не имеет никакого событийного и даже чисто актерского влияния – потому, наконец, что не станешь писать отзыв о фильме, где не будет ничего, кроме Джуди. Пожалуй, лично для меня признание того факта, что только она и имеет здесь значение, является определяющим и единственно нужным. Но будет просто неуважением по отношению к читателям навязывать им какую-то Джуди, в то время как они ожидают рассказа о самом кино, о его уровне, о моем персональном отношении и по факту – рекомендации, стоит ли смотреть или нет.

Так или иначе, мне все же удается (я надеюсь) выдавать нечто ожидаемое и то, что полагается по правилам написания подобных текстов. Но беда в том, что ничего, кроме Джуди, меня по-настоящему не волнует и не трогает. Она и есть то вынесенное впечатление и тот итог, который, если говорить от сердца, я один только и могу озвучить. И речь сейчас не о конкретном сериале – но о большом, действительно немалом количестве фильмов, от которых в душе не остается ничего, кроме таких вот Джуди. Это не обязательно бывает персонаж – но все равно нечто очень маленькое и незначительное. Один только кадр, проезд камеры или полыхнувший пейзаж, выражение лица, интонация отношений или фраза, произнесенная в диалоге как будто бы невзначай – но с такой неожиданной и поразительной точностью и уместностью, которые заставляют вдруг расплыться в улыбке, согреться и почувствовать себя капельку счастливее. И как бы ни были случайны, индивидуальны, порой даже нелепы, а часто – и невыразимы для посторонних подобные вещи (не только в кино – но и в жизни вообще), именно они и оказываются нередко тем единственным сокровищем, которым мы можем (по-настоящему хотим) поделиться с другими – но которое, в силу названных причин, так и остается никем не узнанной и неведомой Джуди.