Владимир Соколов (mr_henry_m) wrote,
Владимир Соколов
mr_henry_m

Category:

Об одном божественно прекрасном колене

«Колено Клер» – история, одновременно типичная и уникальная для Эрика Ромера. Являясь пятой по счету в первом знаменитом цикле режиссера «Моральные истории» или «Шесть нравоучительных рассказов», она продолжает начатые Ромером еще в «Булочнице из Монсо» опыты по перенесению в кинематограф чисто литературных аспектов. Каждый отдельный рассказ в этом и двух последующих циклах был призван пролить свет на вопросы, которыми занималась до тех пор исключительно литература – кино же делало лишь слабые попытки подражать и неубедительно вторить ей. Речь шла о мельчайших деталях в отношениях между людьми – их жестах и намерениях, поступках и мыслях. О всех тех чувственных и психологических тонкостях, которыми полна наша повседневная жизнь – но которые совершенно растворяются в ней и не могут быть визуально зафиксированы.



Сам Ромер объяснял, что все его сюжеты сначала были написаны им и только затем – сняты в кино, поскольку его не устраивала та степень новизны и достоверности, с которой упомянутые детали можно было бы передать средствами литературы. Вернее, ни для кого не секрет, что в литературе к тому времени существовала уже огромная масса подобных попыток – среди которых не последняя роль принадлежит таким писателям, как Пруст, Бальзак или Достоевский. К этим авторам Ромер обращался особенно часто, перечитывал их произведения – и впитывал в себя необъятное богатство и «присутствие мира, живущего собственной жизнью». В связи с этим важность добиться успеха в поставленной цели средствами именно кинематографа осознавалась им особенно явственно.

Несмотря на, казалось бы, говорящее за себя название, «Моральные истории» Ромера (да и большинство других его фильмов) лишены всякого морализаторства, желания навязать свою точку зрения или дать происходящим событиям однозначную и ясную трактовку. Скромность и аскетичность его подхода, напротив, достойны восхищения. Пожалуй, не меньшего, чем работы другого гения французского кино – Робера Брессона, чьим большим почитателем был и сам Ромер. В этом отношении «Колено Клер» – не исключение, и до самого конца фильма режиссерская позиция кажется нам настолько отстраненной, что трудно даже и говорить о какой-либо двусмысленности в поступках его персонажей, несмотря на очевидную сложность их характеров. Однако «социальный статус» этой истории заметно выбивается из привычной колеи.

Главный герой фильма, французский дипломат Жером Моншарвен, ненадолго вернувшись во Францию, встречает там старую подругу, писательницу Аврору, которая приглашает его в гости на виллу одного благовоспитанного семействав – в чьем доме и сама на данный момент проживает. Жером знакомится там с мадам Вальтер и ее шестнадцатилетней дочерью Лорой – которая при первом же знакомстве начинает проявлять к нему заметный интерес. Виллы Вальтеров и Жерома расположены по соседству – и он, пользуясь тремя свободными неделями перед предстоящей женитьбой, начинает посещать их каждый день, приплывая из виллы на собственном катере. Кругом же роскошные и протянувшиеся на многие километры во все стороны хребты Французских Альп, раскинувшиеся у их подножия небольшие альпийские деревушки, девственные леса и луга, одичавшие и заросшие непокорной травой сады, гордая спокойная река, чьи волны блестят и переливаются под душным и жарким июльским солнцем – пейзаж настолько великолепен, что независимо от всех событий и действий персонажей, можно с умиротворенным наслаждением довольствоваться только им одним на протяжении всего фильма. К этому располагает и вся атмосфера легкомысленного аристократического безделья, царящего на вилле Вальтеров, где и разворачиваются основные события.



Проще всего охарактеризовать эту картину Ромера как изящную и интеллектуальную игру, в которую играют немногие персонажи этой истории, незаметно меняясь ролями – и ненавязчиво потешаясь над другими. Причем – как игру довольно комичную, поскольку вся она построена на маленьких и забавных противоречиях в поступках и речах героев – которые как раз и заставляют узнавать в них знакомые типажи совершенно реальных людей. Все персонажи условно делятся на старое и молодое поколение. Жером и Аврора принадлежат к первому. Им уже ощутимо за тридцать, и за плечами у каждого – увесистый багаж из побед и разочарований, приятные и не очень воспоминания о маленьких минутках когда-то бывшего торжества и, уж конечно, немалый опыт в обольщении душ юных – и куда более зрелых. Однако пыл у обоих заметно поостыл. От скуки они забавляются тем, что сочиняют истории о любовных похождениях «своих героев», беря за основу реальность – самих себя же делая подопытными кроликами.

Поначалу верховодствующую роль занимает Аврора, любящая превращать людей в экспериментальные образцы для наблюдения за их взаимным отталкиванием и притяжением – и использующая это в своем ремесле. Она не очень-то верит самодовольному Жерому, который простодушно и спокойно заявляет о том, что охладел ко всем женщинам на свете и даже собирается жениться на той, которую любит – но к которой не испытывает никакой страсти. В любви внешность для него – не главное, и более всего он ищет в ней тех прекрасных черт, что есть у дружбы – ведь они лишают каких бы то ни было обязательств и дают полную свободу действий. Поэтому в диалогах с Жеромом Аврора выдумывает историю о нем – и тут же намекает, какие именно безумства с его стороны ей бы особенно хотелось увидеть. Жером же поначалу кажется даже немного смущенным – и только весело отмахивается от мыслей Авроры, мечтающей, чтобы тот закрутил роман с Лорой. Однако вскоре чувства, которые испытывает к нему «малышка», начинают забавлять и его самого, так что он поддается на уловки обеих, желая проверить, не издеваются ли они над ним, сойдясь в едином сговоре. Причем их скорый «роман» с самого начала не для кого не является секретом – и сама Лора вскоре признается об этом Жерому на прогулке, преспокойно лежа у него в объятиях, внешне кажущихся дружескими. Эта «дружеская игривость» даже слишком заметна и в отношениях между Авророй и Жеромом – о которых сразу можно сказать наверняка, что ни о какой любовной связи речи здесь идти не может. Так, дни бегут за днями, а сводная сестра Лоры – Клер, все не появляется, несмотря на откровенный намек на ее ключевую роль в названии картины.



Своеобразная манера режиссера фиксировать временную протяженность истории в виде закадрового дневника еще более говорит о его желании быть лишь максимально объективным рассказчиком событий, свидетелем которых он мог бы случайно оказаться, не имея при этом никакой симпатии и личных привязанностей к лицам, о которых рассказывает. В то же время она дает более полное представление о течение времени, которое для режиссера со всей определенностью влияет даже на незначительные изменения в отношениях между героями. Можно сказать, например, что обещание Жерома пробыть на вилле всего три недели оказалось обманчивым – и, увлекшись местной жизнью и людьми, которые здесь обитают, он задержался, в итоге, почти на месяц. Но это – не более, чем догадка, которую можно списать и на позволительную со стороны режиссера неточность. Более явно можно говорить о немалом промежутке времени (около десяти дней), который герои проводят на вилле до появления Клер и ее дружка.

Это событие сразу же вносит массу изменений в жизненный уклад персонажей. Жером охладевает к Лоре – и то же наблюдается и с ее стороны, ведь теперь она больше внимания уделяет Винсенту – своему однокласснику и другу, который так кстати объявился на вилле. Фантазия Авроры также перестает работать с прежней, увлекавшей ее силой, так как Жером ведет себя слишком целомудренно и не демонстрирует своим поведением ничего оригинального. Он становится для Авроры героем ординарным и непримечательным. Доминирующая же роль в их диалогах переходит уже к Жерому, поскольку внезапно его охватывает знакомое чувство – в виде непреодолимой тяге к Клер. Он отчаянно старается разобраться в нем и облечь в безопасную для себя форму, которая могла бы удовлетворить его желание, но в то же время – и не заставить окунуться в него с головой, в особенности – перед предстоящей свадьбой. Со временем приходит понимание и выход. Жером убеждает себя в том, что ему хочется коснуться лишь ее изящного колена, становящегося магнитным полюсом его желания и сосредоточением всей накопившейся страсти.



Конечно, чутье Ромера просто потрясающе, о чем говорит уже только одна эта маленькая деталь – сфокусировать всю силу мужского желания на одной, самой «волнующей точке», которая обязательно есть у каждой женщины (и через которую выражается разом вся ее привлекательность и вся желанность), и в то же время – обратить его в форму почти целомудренную и невинную. Но сама идея, которую Жером лишь мимолетом высказывает в разговоре с Авророй, не была бы так прельстительна, если бы не ее реализация, осуществеленная Ромером столь же чутко и изящно. И, прежде всего, дело в характерах и тех самых узнаваемых типажах, которые режиссер подобрал с такой удивительной – но явно не случайной точностью. Жерома можно назвать типажом редким – и как раз, скорее, случайно появившимся в картине Ромера, ведь тот не признавал звезд в своих фильмах по причине чрезмерного внимания к их личностям – которое стоило бы обратить на кино. Но, видимо, даже ему трудно было не согласиться с тем, насколько аутентичен был Жан-Клод Бриали в роли худощавого аристократа среднего возраста, с густой темной шевелюрой и ухоженной бородкой, так изысканно носивший кашне и свитера – и производивший ожидаемое впечатление человека обходительного, серьезного и здравомыслящего – но с ощутимым стажем донжуана. Что касается персонажа Авроры Корну, то и ее можно назвать крайне характерной и убедительной в роли умной и любопытной женщины, забавно растягивающей слова то ли на некий иностранный манер – то ли просто в силу профессиональной привычки туманно изъясняться.

Оба этих персонажа постоянно держатся в стороне от деятельной и неугомонной жизни молодежи – и неторопливо, с иронией и знанием дела, рассуждают о своих чувствах и причинах тех или иных поступков. Правда, такая роль все больше начинает подходить Жерому. Аврора же от природной хитрости все меньше говорит – и все больше слушает по мере развития истории. Молодому поколению уделено внимание не меньшее – и свои характеры эти персонажи особенно ярко проявляют во взаимоотношениях с Жеромом. Лора – не по годам умная, как и все девушки. Она старается казаться взрослой и опытной, из-за чего откровенно признается Жерому, что любит общество мужчин, годящихся ей в отцы – что, вероятно, вызвано нехваткой отцовской любви. Своих же сверстников она считает инфантильными и не годящимися в любовники, разве что – в друзья. И, как поначалу Жером забавляется откровенностью и живостью эмоций Лоры, так же невольно он потешается и над Винсентом, категоричным и нервным тоном излагающим свои взгляды на отношения с девушками, в том числе – и с Лорой. Хотя, на самом деле, со стороны Жерома нельзя разглядеть явной насмешки над неопытным и категоричным юношей. Ее создают сами разговоры, сама ситуация и даже контраст между поколениями и, в частности – между солидным Жеромом и неуравновешенным, истеричным и чувствительным пареньком, который выглядит, как настоящий принц – с белокурыми волосами и благородными манерами, отчего кажется еще менее мужественным – и еще более несерьезным.



Наконец, вторая молодая пара – Клер и Жиль, тоже представляет немалый интерес. Если Лору и Винсента, сидящих рядом друг с другом за книгой и болтающих о всякой чепухе, никак нельзя назвать влюбленными, то в случае с Жилем и Клер это, несомненно, так. С самой первой встречи с нею Жером отмечает, что, хотя парочка эта и любит друг друга, отношения их довольно вульгарные и грубоватые, по крайней мере – со стороны Жиля. Жерома раздражает, что тот абсолютно не ценит Клер и пользуется ею, как вещью, притом что беспрестанно грубит и самоутверждается как за счет ее – так и за счет окружающих. Он – просто поверхностный, неотесанный и самоуверенный болван. И такие, как он, непременно достаются таким, как Клер. Она же, скорее всего – тоже довольно глупа и ординарна. А, кроме того, кажется скромной, неуверенной и забитой – и как будто бы даже не сознающей свое очевидное преимущество. Все это проявляется в некоторых характерных деталях. Достаточно вспомнить ее выжидающий, просящий и испуганный взгляд дикого зверька, с которым она несколько раз смотрит и на Жерома, а также – и на Жиля. Ее слабость и неуверенность подчеркиваются и внешностью тонкой, хрупкой блондинки. Самое же любопытное заключается в том, что Клер даже не выглядит особенной красавицей со своим загоревшим лицом и не слишком-то пышными соломенными волосами. Жером почти сразу признается Авроре, что с таким типом женщин ему ужасно сложно наладить контакт, что он всегда робеет – и что ему не о чем с ними говорить. Однако признает, что Клер прекрасно сложена во всех отношениях – и в качестве своего физического идеала из глины он вылепил бы именно ее.

И Ромер всячески старается визуально подчеркнуть описываемую Жеромом привлекательность Клер. Ему удается это не только с помощью выбора максимально подходящей актрисы – но и с помощью разного рода цветов и оттенков, выделяющих и усиливающих восхищение от ее действительно «идеальной» привлекательности. К примеру, цвета ее одежды имеют преимущественно бирюзовый или синий оттенок. Особое воздействие этой цветовой гаммы ощущается в ярком платье Клер, в котором она собирает ягоды на лестнице – и в котором впервые дает явственно осознать Жерому его тягу именно к пленительномк колену. Этот цвет подчеркивает почти божественно прекрасное сочетание ее индивидуальности и окружающей природы, отчего желание Жерома становится только еще более ощутимым – и вполне понятным нам. Не меньший эффект производит и сочетание короткого облегающего черного платья, золотого пояса, золотого ожерелья – и почти что золотых в свете солнца волос и кожи ног, отливающей блеском оливково-золотого загара. Здесь Клер, и впрямь, предстает обольстительной богиней, имеющей вид, впрочем, довольно вульгарный – и слишком очевидно склоняющий к соответствующим мыслям.

Таким образом, возможно, до конца не отдавая себе в этом отчета, Жером настраивает себя против Жиля, грубость натуры которого кажется ему теперь еще более очевидной. В особенности – после его прикосновения к заветному колену, произошедшему прямо на глазах у первого. Жером теряет даже прежнюю рассудительность, признаваясь Лоре, что не может видеть рядом с Клер такого мужчину, абсолютно ей не подходящего – и во много раз ниже ее по развитию. Что, касательно последнего – разумеется, неправда. Но желание дает Жерому «право на нее», так что кульминационная сцена в беседке складывается как нельзя естественнее. Ведь, взяв на себя право решать, он пытается оболгать Жиля в глазах Клер, даже не разобравшись полностью в ситуации. После чего попадает в ужасно неловкое – но долгожданное положение: поглаживание колена воспринимается как «принятая ласка» – так как, странным образом, оказывается наиболее натуральным в своей неожиданности жестом со стороны Жерома. О чем с торжествующим и удовлетворенным видом он и повествует в тот же вечер Авроре, воспринимающей новость довольно равнодушно – ведь Жером вновь не оправдал ее надежд своим чересчур рассудочным и скромным поведением.



После всего этого неизбежно приходишь к выводу, что «Колено Клер» – пожалуй, самая идеализированная из всех историй, рассказанных Ромером. Потому что никак нельзя поверить в столь аскетичный подход Жерома в отношении женского пола – как бы забавно и приятно ни было слушать его рассуждения. Как нельзя поверить и в слишком простое и удобное объяснение, что всю силу желания и страсти можно было, действительно, удовлетворить разом, лишь прикоснувшись к колену – пусть даже это и было бы верхом блаженства. Что касается аристократического антуража картины в целом, то его как раз можно простить и принять за чистую монету – несмотря на совершенную нехарактерность такой среды для фильмов Ромера. То же можно сказать и про прекрасные и легкие беседы персонажей, которые удивительно точно соответствуют атмосфере летнего романтического приключения на свежем воздухе. И все же любое удобное преувеличение в этой картине можно и даже нужно рассматривать как намеренно дозволенное режиссером. Ведь сложно отрицать, что по эстетическому воздействию «Колено Клер» – один из самых утонченных, ненавязчивых и элегантных фильмов Ромера. Этой работой он лишний раз доказывает, какое важное значение для развития истории и отношений имеют детали интерьера и пейзажа – а также время и место действия.

Для этого фильма Ромер даже подбирает специальный, как бы окаймляющий ее цвет. Это оттенки розового и сиреневого, которые можно заметить и в буквах названия самого фильма, и на страницах закадрового дневника – и даже на катере, которым пользуется Жером. Деталь маленькая – но едва ли случайная при создании общей гармонии фильма. Так же нельзя не заметить и постоянно присутствующей скрытой иронии, заложенной в самом действии и сопутствующих комментариях героев скорее потенциально – ведь такого рассказчика, как Ромер, почти невозможно заподозрить в намеренном провоцировании. Таким образом, пятую историю из цикла «Шесть нравоучительных рассказов» стоит воспринимать так же, как и все прочие. А именно – испытывать подлинное наслаждение от таланта Ромера-рассказчика, Ромера-психолога и Ромера-постановщика. Ведь где еще в кино увидишь столь удачное сочетание эстетики кадра, его временного и пространственного ритма и демонстрации поступков, чувств и мыслей людей, чьи характеры не скопированы из реальности – но абсолютно узнаваемы в ней – облеченных в форму настолько ненавязчивую и естественную, что кажется, будто ее «урвали у самой жизни»? Именно жизнь – тот неиссякаемый источник, из которого Ромер черпал свое вдохновение. Так что воспринимать его фильмы лишь как наслаждение чистой, но лишенной подлинности формой кино в корне не верно. Надо лишь довериться этому кино – и тогда можно будет обнаружить в нем поразительные глубины.


Tags: бриали, кино, ромер, франция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments