mr_henry_m

Category:

Разговор об искусстве, ночью, в беседке. Часть 1

Публикую это здесь как некий итог своих размышлений об искусстве, которые давно просились на бумагу – но, в том или ином виде, существовали лишь в виде отдельных набросков и разговоров в интернете. Хочу поблагодарить всех, кто откликнулся тогда на мой вопрос, так как без наших обсуждений диалог этот не был бы полон и правдив в передаче определенных точек зрения – сложно выразимых именно потому, что принадлежат они не тебе. Поэтому и местами дословное цитирование чужих высказываний для соблюдения этой правдивости было мне необходимо. Считайте, что вы тоже приняли участие и вложили свой кирпичик в выстроившуюся стену произведения. Может быть, взглянуть на результаты кому-то из вас будет интересно. Так или иначе, просто оставлю это здесь. Для удобства – в виде четырех частей. Комментирование будет открыто в последней. 

В конце июля, поздно вечером, на даче у миссис МакГилл, происходило собрание Линтонов. Клуба, совладельцем которого был Генри, и одновременно – дружеского кружка, в который входил и я – вот уже семь или восемь лет, с тех пор как переехал. К восьми часам, как планировалось, ничего еще не было готово. Майкл – младший сын хозяйки, которому было уже тринадцать – состоял членом клуба с самого начала, с шести лет. Старший, Крис, общался с нами реже и постоянно путешествовал. 

Отсутствовал он и сегодня. Вместо него распоряжался Майкл – но был в силу возраста не очень-то деловит, так что постоянно отвлекался и убегал куда-то, хотя мать и просила его принести то или это – и даже сбегать поскорее в магазин. Но в магазин обещал заскочить Генри, отправившийся встречать Элизабет – и обещавший также вернуться очень скоро и всех привести. Время шло, и день погружался в сумерки. Белокурая и кукольная Бет, выглядевшая в свои двадцать пять на все пятнадцать, заправляла здесь абсолютно всем. Помогая миссис МакГилл на кухне, она успевала бегать по двору, принося все необходимое, и давать распоряжения мне и Чарли, накрывавших на стол под ее чутким руководством – настолько же мягким, насколько и железным. Чарли Беннер, как и всегда серьезный, бледноватый и в костюме-тройке, подчинялся ей по привычке молча и неохотно, всей душой ненавидя быт и суету, в которые погружали его хозяйственность Бет – а также радушное гостеприимство Генри. Он, конечно, забывал что без них бы тут все развалилось – но глядел все-таки мрачно и упорно. Больше в стол, чем на нее или на меня – даже тогда, когда мы стелили скатерть. Я искренне восхищался малышкой за ее чисто женскую хватку и рассудительность – но убедить в этом Чарли, конечно же, не мог. Мне было и неловко заговаривать об этом с таким человеком, слишком уж похожим на меня нравственно и интеллектуально – проявления же чувств сверх формальности и необходимости всегда максимально чуждавшимся.

Ира Вознесенская, тоже приехавшая пораньше, смешливо признавалась, что толку от нее в готовке мало, так что она лучше не будет вмешиваться и посидит в сторонке – в тишине и с телефоном. Последнего она вслух не произносила, но по факту именно так и делала, спрятавшись на лавочке неподалеку, между кустиков – и оборачиваясь в ожидании сбора. Но было уже почти девять, пятнадцать минут и половина – а начало все отодвигалось. Ситуацию усугубляла и Эмилия, внезапно появившаяся в воротах за компанию с каким-то типом. Пощелкивая жвачкой и поправляя волосы, собранные наверху беспорядочно, но пышно, она всем представляла нового бойфренда, оказавшегося синефилом и меломаном с дурацкой фамилией, расслышать которую не удавалось неоднократно – и не только мне одному. Они постоянно мешались и отвлекали – учитывая в особенности, что Чарли на дух не переносил Эмилию, намеренно провоцировавшую его каждый раз – и не выносившую противника не меньше. 

Так и теперь она вся истекала пошлостями и банальностями, вызывавшими у Беннера почти физическое отвращение, с которым он не мог справиться – из-за чего и набрасывался на нее с неуместными доказательствами и совершенно бессмысленными – но отчаянными попытками опровержения. Эмилия делала вид, что слушает и честно спорит – но тут же уходила от темы. Начиная при этом посмеиваться, приплясывать и кружиться – в попытках утянуть за собой и типа с дурацкой фамилией, который все противился ее поцелуям – хотя и не против был, кажется, уединиться с ней где-нибудь еще в уголке. Из фирменно-бледного Чарли становился ра́ковым и мучительно страдал, не в силах послать куда подальше эту вульгарную девицу, пользуясь ее же словечками и нагловатыми ужимками кокетки. Так как при всем при этом (и в каждом выражении и жесте его читалось это противоречие) Беннер был очарован и убит развязной самоуверенностью и разительной сексуальностью, которыми Эмилия пользовалась запросто и шутя, играя даже и высокой и неприступной натурой, пасовавшей здесь, кажется, впервые – и удрученной этим больше, чем можно себе вообразить.

Но наконец вернулся Генри – и процесс подготовки завершился. Медленно, словно прогуливаясь, двигались они с Элизабет от калитки. Он – высокий, расслабленный и в привычном жилете, с закинутыми назад руками и головой, склоненной чуть набок, и она – величественная королева и языческая богиня, такая же высокая, грациозная и мягкая, по-олимпийски спокойная и слегка кивающая в ответ на его слова, обращенные только к ней и остальным не слышные. Ровно в десять, вдохновленные пожеланиями хозяйки, скромно удалившейся и не пожелавшей мешать им, Линтоны принялись за ужин, рассевшись следующим образом: спиной ко входу в беседку – бойфренд Эмилии, далее, против часовой стрелки – она сама, Генри и я, Беннер и Вознесенская, укрывшаяся в углу Элизабет, чуть на расстоянии от нее – Бет и, наконец, Майкл, пристроившийся на самом краешке, у выхода, готовый в любой момент убежать – но пока остающийся. Когда с ужином было покончено, Генри откинулся на спинку – и, положив салфетку на стол, благодушно и многообещающе вздохнул.

– Не знаю, как вам, а мне кажется, что Донна и Антуан многое упустили. 

– Но у Антуана важное задание: он подменяет тебя в конкурсе.

Вознесенская напомнила это всем с шутливой и подчеркнутой торжественностью. 

– Все так, не спорю. И это даже хорошо, потому что как партнер я, наверное, уже Донне надоел.

– Но Чарли так явно не думает.

Генри хмыкнул. 

– Что ж, Беннер вполне разумно опасается оставлять Антуана наедине с любой, хотя бы немного красивой женщиной. Хотя лично я ему верю.

– Единственный, наверное.

– Да ладно, Чарльз – это всего лишь танцы. 

– Всего лишь танцы, ага.

– Самая страстная на свете близость, – сладко проворковала Эмилия и, обхватив бойфренда за шею, затряслась, словно в экстазе. – Кроме секса, разумеется. 

– Спасибо, родная. Очень ценное наблюдение. 

Когда Эмилия поклонилась, Генри, улыбнувшись, обратился к Бет, немного смутившейся:

– Айрис не звонила?

– Да, все в порядке. Она еще час назад добралась. Передавала привет. 

– Отлично. 

– Эта которая писательница? 

– Она самая, Эм. Айрис сегодня улетела в Ирландию, навестить родителей. 

– Как мило. 

– А что, Эм, не желаешь ли и ты наконец вступить в наш клуб? По-моему, это давно напрашивается. 

– Я подумаю. 

Проговорив это, Эмилия облизнула ложку – и повисла неловкая пауза. Был уже двенадцатый час, и становилось довольно прохладно. Генри вылез из-за стола и укутал Бет в шаль, которую принес с крыльца так же, как и куртку для Ирины. Налетевший внезапно порыв ветра напомнил о близости леса, начинавшегося сразу же за забором – и манившего своей необъятностью. Верхушки деревьев зашумели и закачались – и все невольно замерли и прислушались. 

– Пора пить чай!

С этим возгласом Генри все начали вставать и садиться обратно, не понимая, кому надо идти, а кому оставаться. Но радушный лидер и координатор мероприятия управился с помощью Майкла и Бет, которые носили посуду, ложки и чайники, пока он приносил десерты, кофе и чаи, не забыв прихватить с собой коньяку и ликеру – а также странную жидкость, напоминавшую по виду кисель или компот, которую пил позднее только он один, да и то – понемногу. Наконец, все снова расселись, укутались – и начали дуть на кипяток. В центре стола и недалеко за его пределами образовался световой круг, погруженный во тьму просторов, скрытых и неясных теперь для всех, кто сидел в беседке. Линтоны поневоле сблизились и пододвинулись, желая лучше видеть лица собеседников, а заодно – и согреться. Одна только Элизабет сидела, не шелохнувшись, одинокая и загадочная, в полутемном углу. Перед ней на столе стояла чаша – плоская и необычайно широкая. Опущенные в воду едва заметно и неспешно распускались в ней чайные листья, сморщенные и скрученные пока до неузнаваемой формы. Завороженные все наблюдали за процессом, хотя протекал он чрезвычайно медленно, так что в голову начинали лезть мысли о другом – но связанном с этим. Как и я, все, наверняка, задавались вопросом: как будет Элизабет пить из этого? Сама она, кажется, ни о чем не думала, укрывшись в тени – и наблюдая, словно статуя или философ. Тишина наступившей ночи отвечала ей согласием. Ветер стих. Следуя своей природе, бился под лампой мотылек.

– Добрый вечер. Доброй ночи, наверное.

Все вздрогнули, кроме богини и Генри, который, обернувшись на голос, радостно воскликнул: 

– Ты-то как здесь?

– Пешком пришел.

Генри рассмеялся.

– Все понятно. Так, народ, знакомьтесь: это мистер Митчелл. 

– Дэвис. 

Дэвис Митчелл вышел на свет – и пожал протянутые руки. Беннер лишь неопределенно махнул ему, не желая так далеко тянуться.

– Вот это сюрприз, старик. Сейчас же уже ночь! 

– Я некстати?

– Да причем тут это. Просто кто бы еще потащился в такую даль – и в такое время!

– А ты не расскажешь нам, кто твой друг?

Общий вопрошающий взгляд был вслух выражен Вознесенской.

– Потом, дайте человеку сесть-то! Ты, небось, голодный, как черт. 

– Вижу, у вас тут есть кофе и коньяк. В таком сочетании не откажусь.

Было что-то такое в лице Дэвиса, что сразу всех насторожило – но и понравилось. Вид у него был рассеянный, немного дурашливый, вопрошающе-удивленный – притом что чувствовал он себя в своей тарелке и ни капельки не смущался не от чего. То ли от дороги, то ли от неряшливости, то ли от безразличия рубашка его вылезала наполовину из брюк, из кармана которых тянулся провод, заканчивавшийся большими наушниками, надетыми на шею Митчелла. Небритая же физиономия в сочетании с черным коротким пальто нараспашку, из-под которого виднелись подтяжки, создавали впечатление, что ходит он уже так давно, если вообще – не постоянно. 

– Залезай вон туда, в самый центр, во главу стола.

К всеобщему удивлению тот не стал возражать, сошел вниз – и, обежав беседку сзади, молча перемахнул через ограду, выронив темные очки, которые тут же подхватил, запихнув их в карман – после чего уселся между дамами и с любопытством всех оглядел. 

– Итак, против часовой стрелки: милашка Эмилия и ее бойфренд, собственно я, товарищ Астахов, мистер Чарли Беннер, красавица Ирина, божественно-неприступная Элизабет Лингсдейл, моя сестренка Бетти и Майкл – образцовый мальчуган и сын нашей дорогой хозяйки. 

– Доброй ночи всем еще раз. Так это не твой дом, значит?

– Нет, это дом миссис МакГилл.

– А где она сейчас? 

– В доме, вон там.

Генри указал в темноту.

– Она не спит?

– Думаю, что нет. 

– Тогда надо поздороваться. Нет, не вставайте.

Попытку дать ему пройти Дэвис пресек решительным жестом, выставив вперед обе ладони. Собравшись прыгать, он вдруг повернулся, достал из кармана очки, положил их на стол, запросто перемахнул обратно, отряхнулся – и пошел, не спеша, к дому.

Эмилия присвистнула. Так же, как и Генри, она искренне и от души веселилась.

– Это что за перс такой? 

– Нравится?

– Ничего так, забавный. Хотя немного того… – Она понимающе осмотрелась и обратилась вдруг к Беннеру: – Перс – это левый чувак, неизвестно кто, непонятный тип какой-то.

– Я понял, – сухо отрезал тот.

– Так кто он такой?

– А, так нашу Ирочку он тоже заинтересовал?

– Скорее, напряг. 

– Не любишь чудаков? Меня же ты как-то терпишь.

– Ты нормальный. 

– Правда что ли? Ну, спасибо. 

– Не переводи стрелки, Генри. 

– А я и не перевожу. Кто он такой? Помните историю лет пять назад, когда один парень на мосту влетел на всей скорости в легковушку? Муж тогда еще не получил ни царапины, а жена скончалась в больнице. 

– Да, да, – ответили сразу несколько голосов.

– Так вот муж – это наш гость.

– А-а, – протянула Ира. 

– Хочешь сказать, это многое объясняет?

– Ну да. 

– Ну, вот как раз и нет. Смерть жены он пережил не сразу и не так легко – но пережил уже давно. Большинство старых знакомых были уверены, что у него поехала крыша. А я-то уверен, что Дэвис теперь – нормальнее их всех вдвойне. 

– И поэтому он прыгает через беседки? 

– Он прыгает через беседки, потому что так быстрее и никому не приходится вставать. 

– Я бы тоже так сделала, – согласилась Эмилия. 

– Никто и не сомневается. 

Генри покосился на Чарли и укоризненно покачал головой. В ближайшей комнате зажегся свет, и Линтоны увидели силуэт Митчелла, возникший у окна – и протягивавший кому-то руку. 

– Маме он понравится, – смеясь, заметил Майкл.

– О да.

Генри одобрительно кивнул. 

– Я принесу еще чашку.

– Тебе чем-нибудь помочь, Бетти?

– Нет, я быстро.

Через минуту она уже возвращалась вместе с Дэвисом и чашкой, которую еще на кухне и с самого начала вручила ему миссис МакГилл. Он передал ее Майклу, обошел беседку, запрыгнул, убрал очки – и налил себе, наконец, кофе, в который добавил немного коньяку, отхлебнув все это – и оценив коротким кивком.

– Продолжайте, пожалуйста. – Он вдруг замер. – Я, наверное, отвлек вас от разговора.

– Вовсе нет, старик. Мы как раз подумывали, о чем бы таком поговорить.

– Если что, расспрашивать меня о том, как я добрался, из вежливости не надо. Да и рассказать мне об этом нечего. Я лучше послушаю вас.

Мягкая и наивная убедительность мистера Митчелла сразу же покорила меня. Думаю, не меня одного. Ему было лет тридцать пять или тридцать – но ровесником он приходился Майклу. 

– Ладно, Дэвис, мы тебя поняли. Тогда, может, кто-нибудь еще что-нибудь расскажет?

– Я могу. – Эмилия поправила волосы и вальяжно откинулась на спинку. Кожаная куртка поверх цветастой кофточки вызывающе-убедительно выступила. – Мы вчера смотрели фильм… эту…

– «Фаворитку», – вставил бойфренд. 

– Да, «Фаворитку».

– Ага, мы тоже с Чарли и Астаховым видели недавно.

– Шикарно вообще. Местами отвратительно – но шикарно. Шикарно, что такие сильные и властные женщины – и такие жалкие мужики.

– Да, Колман, Вайс и Стоун показали там класс.

– Только за вторую роль дали в итоге этой негритянке, не помню, как ее. 

– Оскар-то? 

– Ага. 

– Это же не показатель. Тем более Оливия Колман все-таки получила за главную. 

– Это да. 

– Там главное, что Лантимос сделал из обыкновенной костюмной драмы едкую пародию – со всей грязью и мерзостью настоящего Средневековья. А по части операторской работы это вообще блестяще. «Рыбий глаз» привнес свой особый взгляд.

Все это парень с дурацкой фамилией проговорил утвердительно и даже настойчиво – как будто бы было ясно и без него. 

– А мне не понравилось, – сказала Вознесенская. 

– Да оно и выеденного яйца не стоит, – добавил Беннер и продолжил пить чай. 

– А что за Лантимос? – спросил Дэвис.

Бетти и Майкл рассеяно огляделись. Элизабет осталась в тени. 

– Так, у нас тут, похоже, несходство. 

– Полярное, причем. 

– Погоди, Чарли. – Генри повернулся к Эмилии. – Ты как думаешь, Эм? 

– Насчет операторской работы? Я в этом ничего не понимаю. Это он у меня киноман.

– Там же все очень заметно. – Бойфренд. 

– Тебе да. – Эмилия.

– Неужели ты не обратила внимания на ракурсы? – Бойфренд. – Когда все растягивается или, наоборот, сужается, как будто мы смотрим через глазок?

– Было такое. – Эмилия. – Я это восприняла как фишку, но забыла. Меня больше интересовала Эбигейл. 

– А герцогиня? – Бойфренд. 

– Тоже. – Эмилия. – Но героиня Стоун интересовала больше. За нее переживаешь особенно. 

– Да причем тут героини? – Чарльз поднял глаза от чашки. – Там же все намеренно вычурно сделано. Притом что никакой провокации толком и нет. Снято еще хоть как-то – а сценарий посредственный совершенно. 

– В сравнении с чем? С «Контрактом рисовальщика» Гринуэйя?

– Например. 

– Это просто другая эстетика, – спокойно возразил киноман. – У Гринуэйя был свой взгляд, у Лантимоса – свой. И у грека он, пожалуй, позлее. 

– Их вообще невозможно сравнивать. У Гринуэйя был ярко выраженный стиль, язык живописи и геометрии. Он оперировал расчерченным пространством и делал это довольно ловко – пускай по содержанию кино получилось и неглубокое. А Лантимос просто выпендривается. Минимальная оригинальность при раздражающей манере искажать пространство. 

– Кого-то раздражает, а кого-то нет. И оригинальность тут есть, и высказывание на злобу дня, и свой стиль. И актрисы очень удачные – и сыгравшие нетипично. 

– Им там почти нечего играть. Просто кривляться, подчиняясь заданной эксцентрике.

– Стоун прекрасно играет, она еще нигде такой не была. Она даже раздеться ради этого решилась, – четко выговорила Эмилия. 

– И с каких пор это показатель хорошей актерской игры?

Comments for this post were locked by the author