Владимир Соколов (mr_henry_m) wrote,
Владимир Соколов
mr_henry_m

Category:

Текст, контекст и интертекст

В дополнение к двум уже написанным постам мне хотелось бы затронуть и ещё одну важную тему, на которую навела меня лекция Всеволода Коршунова. В ней он выдвигает теорию, что кино можно смотреть, анализируя его в рамках иерархии, состоящей из пяти уровней восприятия. Первые три всем нам хорошо известны. Это уровни аудиовизуальный и драматургический, а также – концептуальный, определяющие вместе смысл, суть отношений, восприятие эстетики и повествования. Но особенно интересуют меня два последних, а именно – интертекстуальный и мифологический. Коршунов рассуждает здесь только о последнем – но очевидно, что и четвёртый связан с ним очень тесно.



Суть его рассуждений сводится к тому, что каждый снятый на свете фильм содержит в себе мотивы и пересечения с мифами древних, которым вторит часто случайно, совершенно невольно, так как сюжеты эти пронизывают мировую культуру с момента её возникновения – и в той или иной форме обнаруживают себя в произведениях каждой эпохи. Мы можем не замечать этого и даже вообще не подозревать о таких глубинах – но, тем не менее, они существуют, и обнаружить их при внимательном рассмотрении возможно и даже необходимо. Так считает Коршунов. И говорит, например, что Оскар Шиндлер, спасающий в фильме Спилберга обречённых на уничтожение евреев, напоминает нам пророка Моисея, который согласно библейскому «Исходу» вывел своих собратьев из Египта. Подобные параллели он обнаруживает и в фильмах куда менее примечательных и откровенно развлекательных, в частности – в «Джеймсе Бонде».

Возвращаясь к разговору о контексте (восьмой и девятый абзацы, если считать от конца), можно сказать, что интертекстуальность и мифологичность обогащают и объединяют культуру. Вся она пронизана едиными корнями, и случайная, на первый взгляд, связь между древнегреческой поэмой и пьесой современника, возможно, случайна не настолько. Но в желании раскопать и увидеть глубинную связь эпох всегда есть риск перестараться. Намеренно выискивая параллели и общие мотивы, мы начинаем видеть слишком многое и додумывать, так что внимание наше переключается на вещи второстепенные, отвлекая от самого произведения. И пусть любые поиски обогащают его, основой его смысла и сотворения они не являются.


Кроме того, подход Коршунова и других любителей подобных изысканий грешит не только откровенным занудством, но и явной непредназначенностью его для большинства. Даже само по себе понимание искусства – удел меньшинства, некой гениально-интуитивной элиты, берущейся выносить суждения, сохраняющиеся на века в качестве авторитетных. Поиск же корней и сравнение текстов (фильмов, картин или музыкальных произведений) – удовольствие для совсем узкого круга ценителей, перечитавших и пересмотревших всё на свете и обладающих эрудицией Аристотеля. Поэтому глупо и вредно помещать в неокрепшие умы такие сомнительные и необязательные подходы. Люди начнут искать всё, что угодно, кроме самой непосредственной сути. И картина от этого только ещё больше расплывётся.

Но и отчаянных исследователей глубин опасности поджидают тоже. Пытаясь увязать всё воедино и усложняя интерпретации, они рискуют поместить в них и слишком много себя. Ставшего, пожалуй, слишком умным и интеллектуально богатым, чтобы просто и ясно трактовать произведения. Ведь, сталкиваясь с чем-то недостаточно глубоким, мы начинаем заполнять пустоты и дополнять произведение смыслом. Тем, который сами придаём ему, исходя из собственного опыта – способного оказаться шире и основательнее того, что был заложен изначально автором. Так, иллюзия значительности может возникнуть и в самой незначительной вещи, пропущенной нами через себя и невольно преображённой. Хотя, может быть, для многих суть искусства состоит именно в этом. В вечной подстановке и подгонке его под собственные взгляды, постоянно меняющиеся и обогащающиеся – благодаря чему попытки эти всегда удаются. Как, собственно, и в реальности, которую мы ограничиваем своим пониманием и лепим по образу и подобию своему. Составляющая эта в нас неотъемлема, и можно лишь пробовать отделять и не смешивать её.


Так как, очевидно, она мешает другой, заключающейся в невинной непосредственности, с какой вещи и произведения искусства воспринимать, на мой взгляд, куда лучше. Словно до тебя их не существовало вовсе, и, поражённый и гордый, ты совершил великое открытие. Ведь искусство очаровывает нас, прежде всего, образами, выраженными языком слов, звуков или линий. Нас словно напрямую соединяют с небесной канцелярией, даруя восторг, гармонию и необъяснимое блаженство. Увы, недолгие и даже мгновенные, так как связь эта ненадёжна и постоянно обрывается. Но трудно быть «первым человеком» и сформировать мнение, когда до тебя его сформировывали миллионы. Оно вживляется в кровь и проникает в душу помимо сознания и воли – так что отличить затем собственное от заимствованного, считай, что невозможно.

Хотя сам факт многообразия и прирастания интерпретаций позволяет произведению не устаревать и сохранять актуальность для новых поколений. Пока есть интерес делать это, искусство своей значимости не потеряет. Хорошо это или плохо, но оно всегда воспринимается в контексте эпохи. Становясь постепенно богаче и насыщеннее – но обрастая и массой ереси и чепухи, как обросло ими, например, христианство. Да, оно стало доступнее благодаря этому, охватило больше умов, больше сторон и мировоззрений. Но ведь была у него и изначальная, до сих пор не изменившаяся ценность. Просто в силу невероятно сложной очевидности её нам пришлось идти к ней долго и окольными путями. Возможно, мы и до сих пор идём. В итоге христианство и прояснилось, и загрязнилось, и мы имеем что-то среднее. То же самое и с искусством – то же самое и со всем остальным.


И всё же первичнее красота, гармония произведения. Как сторонник чистого восприятия вне контекста я целиком стою за них. Оправданность такого подхода становится особенно ясна на примере музыки, которую мы воспринимаем «чище» всего. Ведь в отличие от кино или литературы (и даже живописи) она на нашу жизнь не похожа и сюжета с персонажами в явном виде не содержит. Здесь тоже есть преемственность, пересечения, интертекст – но сложно думать о нём, когда слушаешь и подчиняешься магии звуков. Да и вообще интерпретации следуют уже после, так как изначально мы получаем впечатление неосознанное, сугубо эмоциональное и эстетическое. И здесь куда лучше быть ребёнком, чистым листом, воплощённой наивностью, противостоящей снобизму и эрудиции интеллектуалов, заранее знающих все ответы. Что, в любом случае – иллюзия или ложь, так как с возрастом знаменитое высказывание Сократа о незнании становится всё ближе и понятнее нам. И в его искренней и весёлой парадоксальности смысла больше, чем во всех культурологических изысках.

Tags: генри размышляет о, кино, что такое кино
Subscribe

Posts from This Journal “кино” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments