Владимир Соколов (mr_henry_m) wrote,
Владимир Соколов
mr_henry_m

Categories:

Ты прекрасна, спору нет...

Впервые за долгое время я посмотрел кино, которое начиналось (и долго шло) так, что могло бы стать идеальным. Но по некоторым причинам (увы, тем же, что и всегда) этого опять не случилось. Речь идет об «Очаровательной проказнице» или «Прекрасной спорщице» Жака Риветта – четырехчасовом творческом акте об отчаянных поисках совершенства престарелым художником, пытающимся уловить вечную красоту в прекрасных, но преходящих земных формах – и запечатлеть ее на рисунке. Давно уже разочаровавшись и забросив окончательно живопись, он вдруг прельщается идеей закончить начатую картину, носящую название самого фильма – и вновь живо предстающую ему в образе незнакомой девушки. Она – спутница молодого художника, испытывающего к старику взаимный интерес – и приезжающего познакомиться с ним и его женой в их причудливое богемное жилище. Получив согласие на то, чтобы девушка позировала ему, художник снова достает кисти и разворачивает холсты, пытаясь воплотить мечту.



На первый взгляд, можно и не понять, чем отличается такое кино от множества других, достаточно примечательных и хороших – как и то, чем вообще отличается кино настоящее от иллюзии его или ремесленного подобия. Вроде бы сотни раз виденные роскошные пейзажи, отточенные движения камеры, цепляющие сходу персонажи – и все прочее, что полагается фильму, который мы бы могли назвать «талантливым». Тем не менее, если внимательно присмотреться, можно сразу обнаружить тончайшие сети, расставленные умелой рукой режиссера – и неизбежно затягивающие и погружающие нас в загадочную негу, разлиту́ю с самого начала в пространстве фильма – и едва ли рационально объяснимую. Ты еще даже и не знаешь, о чем будет это кино – но уже самая материя его, запечатленное в нем время и последовательность кадров являют собой настоящее волшебство, мгновенно очаровывающее – и дающее почувствовать свободу.

Тебя целиком наполняет ощущение света, летнего стрекочущего полдня, зеленеющего и безмятежного царства покоя, в особенности – на уединенном каменном островке, обустроенном требовательной и капризной натурой человека, чьи цели требуют особого комфорта. Риветт неспешен, легок и естественен в своем повествовании настолько, насколько удавалось это разве что Ромеру – его коллеге-режиссеру по Новой волне, занимавшемуся, правда, темами куда более простыми и «приземленными». Может показаться, что Риветт избыточно подробен в желании передать ощущение происходящего в реальном времени, чтобы и мы почувствовали и насладились сполна тем, как течет и заполняется оно – несмотря на событийную незначимость. При этом не менее очевидно, что режиссер держит себя в ежовых рукавицах, так что если и затягивает какие-то эпизоды, то делает это так, что мы не замечаем и более того – воспринимаем все как некое священнодействие.



В этом отношении «Очаровательная проказница» – уникальная попытка запечатлеть творческий процесс во всех его сиюминутных и бытовых деталях, душевных поисках и метаниях, в мучительном переживании собственного несовершенства как творца – и в сладостном упоении восторгом откровения, охватывающем в иные моменты. Художник и натурщица приходят в мастерскую – но, прежде, чем начать рисовать, тот долго ходит и ищет что-то, вспоминает и расставляет вещи, разворачивает раз за разом к стенке старые холсты (которые, видимо, раздражают теперь и не дают никак сосредоточиться), и даже стул, на котором будет сидеть, подбирает не сразу – из-за чего особенно ощущается, насколько отвык он и морально не готов еще начать новую работу. Линия за линией, штрих за штрихом художник рисует затем первый, второй и третий наброски – за чем мы наблюдаем заворожённо десять или пятнадцать минут, переключаясь иногда и на лица актеров.

Мишель Пикколи предельно убедителен в каждом своем жесте, слове или мысли – и даже в том, как внешне выглядит. В «Очаровательной проказнице» он чем-то напоминает Мастроянни из «Путешествия к началу мира» – стареющую легенду и звезду старого кино, блеснувшую в летах своих настолько ярко, насколько ей редко удавалось и в молодости. Наблюдая за ним, эмоционально ты несомненно веришь той ауре приукрашенной авторитетности и значительности, что режиссер придает не только самому творцу, но и его произведениям, а главное – его роли как человека Искусства. Что, по факту (если взглянуть на сами картины), как раз абсолютно не убедительно и не правдиво – но убеждает, если принимаешь правила игры и не стараешься оценивать произведения внутри произведения, что по сути своей – вопрос совершенно отдельный. Главное, насколько успешно вживается человек в предложенную ему роль – и насколько впечатляюще правдоподобен он в ней перед покоренным однозначно зрителем.



То же можно сказать и об «аутентичности» Эммануэль Беар, действительно великолепно сложенной – и обнаруживающей в себе некий идеал красоты. Хотя оторвать глаз от актрисы невозможно и по другой причине. Ведь пленительные женственные изгибы принадлежат отнюдь не просто соблазнительной пустышке – но цельной и упорствующей личности. Пугливому и дикому зверьку, пребывающему в настороженно-растерянном ожидании и испытывающему глубинный утробный страх, перемешанный с уязвленной гордостью, замкнутому в себе и очевидно уязвимому – но только лишь в начале пути. Все больше проникаясь и сознавая происходящее, «прекрасная спорщица» все больше настаивает, заявляя о себе – и, сама того не ведая, раскрывается. Утрачивая одновременно ощущение собственного тела и окружающей реальности – но соучаствуя, таким образом, и в замысле, становясь как бы чистой идеей самой себя – и чего-то большего в глазах творца. И, несмотря на откровенно небольшую эстетическую ценность его произведений, одержимость художника этой идеей в них явственно прослеживается. Идеей выразить Правду через изгибы форм и линий, повторяющихся у него на всех картинах, но, в особенности – через те последние, что он без устали и лишаясь покоя продолжает рисовать с героини.

В любом случае, атмосфера просторной и погруженной в прохладу конюшни-мастерской, проникающий в нее полосками мягкий и ласкающий свет, средневековый антураж домашнего «замка» вкупе с разнообразными лесенками и комнатами, насыщенными тонами интерьеров и все тем же ощущением лета, царящего за окном – все это и само по себе словно живописное полотно, выписанное плавными движениями камеры, которая почти и не существует и растворяется здесь, позволяя не только с интересом наблюдать – но и полноценно проживать картину. Ощутимо подкупает и то, что кино это хочет оставаться максимально сосредоточенным и объективным, пребывать все время с холодным и отрешенным умом наподобие главного героя, безразличного не только к людям и их чувствам, но и вообще – к самой личности, которая, по словам его, лишь мешает тому, чего «требует» от творца полотно – и чему он служит рьяно и безоговорочно.



Поэтому, несмотря на легкомысленное название и всю располагающую откровенность прекрасных женских форм, «Очаровательная проказница» предстает перед нами на удивление неэротичной и предельно сдержанной. Как и творцы по обеим сторонам камеры, она не заинтересована в бурных человеческих эмоциях и сладостно пылающих страстях. Ожидаемых по сюжету ревности, страданий и измены мы так до конца и не увидим. Прозвучат вполне логичные опасения, возникнут колебания и даже угроза былому счастью – но ни во что серьезное и реальное все это так и не выльется. «Плотское» существует здесь лишь постольку, поскольку оно необходимо для работы художника. Хватая натурщицу за руки и изящно выкручивая ей ноги, переставляя, сажая и укладывая ее на самый различный манер, он лишь пытается выжать из девушки ее модельный и типажный максимум, оставаясь одержимо профессиональным в плане творческом – и совершенно равнодушным в плане личном.

Так или иначе, почти все перечисленные достоинства касаются лишь первой половины фильма. И даже еще раньше Риветт вводит в повествование второстепенных героев, пытающихся говорить и убеждать, предупреждать и анализировать – что откровенно наскучивает, спустя уже пару часов. Не говоря уже о том, что разговоры эти не слишком-то ясны и банальны сами по себе. И, хоть и пытаются делать вид, что драматургически и сюжетно они оправданы, в итоге только окончательно портят и размывают первоначальное впечатление, становящееся к финалу неоднозначным. И, пускай режиссер не теряет чувства меры в отношении ритмичности слов, движений и свободного существования персонажей на экране, этого становится недостаточно, чтобы органично развивать задуманную идею, начинающую ощутимо проседать и в отношениях заглавной парочки. Динамика их, конечно же, меняется и возрастает – но вот суть начинает ускользать.



Теряется само понимание того, чего художник ищет – и почему поступает так, как поступает в конце. Замуровать реальный «шедевр» (который мы, к счастью, не увидим) и заменить его провокативно-безвкусным, набросанным за одну ночь – ирония по отношению к «непонимающему» большинству вполне понятная и в чем-то, пожалуй, оправданная – но все же малоубедительная как высказывание и вызывающая явное разочарование. Раскрытый, по-видимому, секрет «проказницы» ушел в могилу вместе с произведением. Сама она тоже явно изменилась, что-то увидела и поняла в себе – но что это все, в сущности, означает?

В этом и сказывается тот самый главный и всегда столь удручающий недостаток большинства даже и признанных «мастеров» кино. Им откровенно не хватает таланта, не хватает сути и изюминки, которые стоило бы действительно выразить и запечатлеть – вместо того, чтобы ограничиваться расплывчатыми и многозначительными невнятностями, которые не спасет даже и такая подача. По атмосфере и по форме, по длящемуся процессу и внутреннему движению кино Риветта, и впрямь, на редкость взвешенное и завораживающее, стильное и изящное, можно сказать – безупречное. Но сомнительная на вкус начинка обертку явно портит – а потому и впечатление от продукта выходит каким-то смешанным. В чем-то уважительно-восторженным и приятно-удивленным, но, в основе своей – неудовлетворенно-грустным все же. Так как всего и всегда не хватает. Все начинается, но неизбежно портится и не удается до конца – и тоска по идеалу, по недостижимому совершенству становится только явственнее.


Tags: беар, биркин, искусство, кино, пикколи, риветт, франция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments