Владимир Соколов (mr_henry_m) wrote,
Владимир Соколов
mr_henry_m

Categories:

Ипостаси любви



«Леон Морен, священник» - увы, всего лишь роман, экранизированный Жан-Пьером Мельвилем в начале 60-ых годов, и едва ли режиссёр предполагал вкладывать в него какие-то глубоко личные переживания и выстраивать картину по-своему. Хотя, нет сомнений, что книга Беатрис Бек всё-таки заинтересовала его, несмотря на то, что впоследствии он специализировался больше на мрачных и холодных детективных историях о ворах, наёмных убийцах, полицейских, стукачах – в общем, на всём том, что есть притягательного в криминальном мире. Причём притягательного особенно с его подачи. Говорю «увы», потому что мысль о том, что сам Мельвиль написал подобный сценарий, мне ужасно импонировала, а сама история – ужасно заинтересовала.


Напомню более подробно сюжет. В фильме показана Франция, оккупированная сначала итальянцами, а затем и немцами. Точный год определить трудно, но, вероятно, это последний год войны, потому что на экране проходит, на мой взгляд, не более полугода. Действие же происходит в каком-то неизвестном провинциальном городке, который даже находился в руках итальянцев (чего из истории не припоминаю, так что оккупированная территория, скорее всего, простиралась недалеко, и пробыли итальянцы там недолго). Захватчикам уделяется только самое поверхностное внимание. Главная героиня Барни (ударение на последнем слоге), которую играет Эммануэль Рива, работает кем-то вроде корректора по французскому языку в школе. Она находит пёстрые шапки итальянских солдат забавными. Её же маленькая дочь заводит дружбу с немецким офицером Гюнтером, которого вскоре переводят на Русский фронт (какой же всё-таки год?). Вот и почти всё влияние истории на события фильма за исключением ещё одного неприятного эпизода с американским солдатом. Поскольку её дочь еврейка, Барни приходится крестить девочку в католической церкви вместе с детьми своих подруг. Попутно ей приходит в голову мысль подшутить над религиозными канонами, для чего Барни приходит на исповедь к случайно избранному молодому аббату, Леону Морену (Жан-Полю Бельмондо), и начинает вести с ним чересчур смелый разговор о вере. Аббат же вполне серьёзно и искренно, хотя и не проявляя никаких чувств, поддерживает и направляет беседу.


Любопытно, что сюжет поначалу кажется сумбурным и даже несколько настораживающим. Взять хотя бы странную тягу Барни к её начальнице Сабине. Она смотрит на неё с влюблённым восхищением, но говорит о нём, как о чём-то большем, чем плотское желание, когда подруга предполагает в ней простое желание переспать с той. И хотя я без особых сомнений принимаю объяснения героини, всё же подобные намёки кажутся мне странными и неуместными для тех времён. В дальнейшем разговоре с Мореном эта противоестественная тяга к почти мальчишеской красоте Сабины трактуется им, как тоска Барни по мужу, который, видимо, состоит в рядах Сопротивления или уже убит. Верная догадка, хотя и тягостно принимать все эти противоестественные человеческие слабости, до которых их доводит жизнь, выбившаяся из колеи.

Кроме этой догадки у меня есть и собственная: возможно, Барни восхищается Сабиной, как кумиром, как идеалом женщины. Ведь бывает же такое у мужчин, когда один пытается походить на другого, во всём доверяет ему, считает идеалом и в отношении внешности, и образа мышления и во взгляде на вещи. По этому поводу мне вспоминается роман Толстого «Детство», где главный герой так же млел от всякого слова и поступка своего друга Серёжи (кажется, так его звали), который был старше и который был для него объектом подражания во всём. В этом есть что-то от представления об идеальном друге, о человеке, которому ты мог бы не просто подражать, но и доверять, поверять все свои мечты и мысли. Хотя, возможно, эгоистическое и слепое желание быть вот таким же крутым парнем всё же превалирует здесь. Такова уж наша природа. Я пытаюсь провести параллель, но не представляю, испытывают ли женщины или девочки в возрасте героя Толстого нечто подобное. Мне почему-то кажется, что они больше завидуют другим, более успешным девушкам и рассматривают их скорее, как соперниц.


Правда, режиссёр совсем не долго и не так уж пристально фокусируется на этой детали, так что и не будем говорить о ней так долго. Куда как интереснее и необъяснимее отношения Барни и Леона Морена. Меня, с одной стороны, поражает подобное перевоплощение Бельмондо, с другой же, оно кажется совершенно натуральным уже после сцены первой исповеди в церкви. Хотя куда больше потрясает происходящее после. Опять же повторюсь, что Мельвиль едва ли задумывал показывать мельчайшие детали и аспекты отношений между уже не очень молодой женщиной и почти что юным на вид священником. Тем не менее, картина выстроена так, что эти детали невольно додумываются, рождаются из взглядов на такие многозначительные, хотя вроде бы и не очень выразительные лица актёров. И мне кажется, эта одна из самых прекрасных черт по-настоящему хорошего кино. По крайней мере, такого кино, которое словно специально настроено на один с тобою лад и во всех своих проявлениях, то есть во всех эпизодах, намекает тебе на то самое, что ты сам часто думал, указывает на знакомое направление мысли. И в жестах, словах и поступках героев сразу обнаруживается нечто, что заставляет дрожать от волнения, замереть от ожидания следующего мгновения. И ты всё время думаешь: «Так оно или не так разрешится, как я сейчас воображаю?». Необъяснимым образом происходит именно ожидаемое. Возможно, потому что ты и сам не знаешь, что конкретно будет, а только угадываешь настроение, эмоцию, промелькнувшую искру.

Потому так слишком даже увлечённо поддаёшься происходящему затем событию и узнаешь в нём то, чего тебе и хотелось. И то ли фильм правда снят в такой подходящей твоему настрою и образу мышления манере, то ли ты просто перестаёшь обращать внимание, целиком погружаясь и доверяясь, но подобные совпадения продолжаются и дальше, до самого конца. То есть кино полностью соответствует твоему представлению о том, как должен был бы развиваться сюжет при конкретных обстоятельствах, характерах героев и так далее. Всё-таки скорее это самообман, который ты неосознанно допускаешь для большего удовольствия от просмотра. Но всё равно это фантастическое чувство. Самообман потому и не заметен, что ты полностью сливаешься душой с персонажами, причём с обоими, а не только с мужским, к примеру, и начинаешь с болезненной восприимчивостью ловить каждое движение, воображая, что бы ты сам сейчас почувствовал, как бы ты поступил в этой ситуации на месте персонажей. Скорее даже – как бы ты поступил с ними, потому что в этот момент они кажутся практически твоим собственным детищем, твоими актёрами, твоими персонажами, которые ждут указаний, как им разыграть сцену. И вот начинается это самое узнавание и распознавание тончайших оттенков, почти неуловимых намёков, проистекающих словно от одного твоего желания из взгляда актёров. И неописуемый восторг, от которого тебя просто трясёт, от которого охватывает счастливая радость, будто это ты сам сейчас правильно поступил, не соврал, не сфальшивил. Впрочем, это и счастливая радость за режиссёра и актёров, которые так необъяснимо точно, словно по твоему непосредственному указанию, сумели разыграть эпизод.
Tags: кино, мельвиль, франция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments