Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Перечитывая классиков. «Герой нашего времени». «Фаталист» и Печорин как личность

Итак, мы дошли до последней части «Героя нашего времени», хотя сказать мне о ней особо нечего. Весь возможный смысл этой такой же крошечной, как и «Тамань», истории (хотя по воспоминаниям так же представлявшейся мне намного больше), заключается уже в самом названии – правда, воспринимать его следует с определенной долей иронии. Причем иронии грустной, так как нашему другу Печорину не удается сказать ничего обнадеживающего и положительного и в отношении своих взглядов на судьбу.       

Звезды спокойно сияли на темно-голубом своде, и мне стало смешно, когда я вспомнил, что были некогда люди премудрые, думавшие, что светила небесные принимают участие в наших ничтожных спорах за клочок земли или за какие-нибудь вымышленные права!.. И что ж? Эти лампады, зажженные, по их мнению, только для того, чтобы освещать их битвы и торжества, горят с прежним блеском, а их страсти и надежды давно угасли вместе с ними, как огонек, зажженный на краю леса беспечным странником! Но зато какую силу воли придавала им уверенность, что целое небо со своими бесчисленными жителями на них смотрит с участием, хотя немым, но неизменным!.. А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без наслаждения и страха, кроме той невольной боязни, сжимающей сердце при мысли о неизбежном конце, мы не способны более к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши предки бросались от одного заблуждения к другому, не имея, как они, ни надежды, ни даже того неопределенного, хотя и истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с людьми или судьбою...
Collapse )

Перечитывая классиков. «Герой нашего времени». От «Максим Максимыча» до «Княжны Мэри»

Продолжаю фиксировать свои наблюдения и впечатления от «Героя нашего времени». 

Первый день я провел очень скучно; на другой рано утром въезжает на двор повозка... А! Максим Максимыч!.. Мы встретились как старые приятели. Я предложил ему свою комнату. Он не церемонился, даже ударил меня по плечу и скривил рот на манер улыбки. Такой чудак!.. Максим Максимыч имел глубокие сведения в поваренном искусстве: он удивительно хорошо зажарил фазана, удачно полил его огуречным рассолом, и я должен признаться, что без него пришлось бы остаться на сухоядении. Бутылка кахетинского помогла нам забыть о скромном числе блюд, которых было всего одно...

В меру бодрое и иронично-доброжелательное начало второй части довольно быстро сменяется недоумением и с трудом переносимым разочарованием, которые мы читаем во взгляде, да и во всем облике Максим Максимыча, заметно меняющемся по сравнению с «Бэлой». Немного отстраненный прежде рассказчик и личность нам почти не знакомая, штабс-капитан вдруг сам становится героем, причем героем собственной же истории, продолжающей развиваться здесь и сейчас, прямо у нас перед глазами. Пожалуй, можно назвать это очередным жанровым «скачком», пускай даже стиль произведения никак при этом не меняется. 

Тем более, что Максим Максимыч – бывалый армеец и настоящий знаток гор, человек явно уравновешенный и с чувством собственного достоинства – неожиданно предстает перед нами таким трогательным и чрезвычайно уязвимым в своей привязанности к «Григорию Александровичу», которого в холод и часами напролет ожидает, сидя за воротами на скамейке. 

Collapse )

20 фильмов 2020 года

Итого.



1. ДАУ. Вырождение | DAU. Degeneration | Илья Хржановский, Илья Пермяков | 7,5
2. Душа | Soul | Пит Доктер, Кемп Пауэрс | 7,5
3. Хелтер Скелтер / Helter Skelter: Американский миф | Helter Skelter | Лесли Чилкотт | 7,5
4. Эмма. | Emma. | Отэм де Уайлд | 7
5. Дэвид Аттенборо: Жизнь на нашей планете | David Attenborough: A Life on Our Planet | Аластер Фовергилл, Джонатан Хьюз, Кит Шолей | 7
6. Последние и первые люди | Last and First Men | Йохан Йоханнссон | 7
7. Государственные похороны / Прощание со Сталиным | State Funeral | Сергей Лозница | 7
8. Ассистентка | The Assistant | Китти Грин | 7
9. Никогда, редко, иногда, всегда | Never Rarely Sometimes Always | Элайза Хиттман | 7
10. Ферзевый гамбит / Ход королевы | The Queen's Gambit | Скотт Фрэнк | 6,5

11. Доктор Лиза | Оксана Карас | 6,5
12. Дорогие товарищи! | Андрей Кончаловский | 6,5
13. Грейхаунд | Greyhound | Аарон Шнайдер | 6,5
14. Волколаки / Легенда о волках | WolfWalkers | Томм Мур, Росс Стюарт | 6,5
15. Девушка, подающая надежды | Promising Young Woman | Эмиральд Феннел | 6,5
16. Миссис Америка | Mrs. America | Анна Боден, Райан Флек | 6,5
17. Отец | The Father | Флориан Зеллер | 6,5

18. Гнездо | The Nest | Шон Дуркин | 6,5
19. Еще по одной | Druk | Томас Винтерберг | 6,5
20. Банкир | The Banker | Джордж Нолфи | 6

20 лучших фильмов 2020 года. Часть пятая

Приближаемся к финалу.

7. Государственные похороны / Прощание со Сталиным | State Funeral | Сергей Лозница | 7



И еще одно кино на советскую тематику. Причем понятно, что через некоторое время после начала просмотра (и, думаю, что даже очень скоро) у любого хоть сколько-нибудь адекватного зрителя возникает в голове недоуменный, для кого-то, может быть, мучительный, вполне логичный и очень важный вопрос: а что, режиссер все это на полном серьезе нам показывает или как? Безусловно, да. Только надо понимать, что серьезность эта заключается совсем не в том, что Сергей Лозница боготворит и превозносит до небес вождя советского народа, скорбя вместе со всеми теми, чьи лица мелькают у нас перед глазами на протяжении двух с лишним часов – а в том напоминании, предостережении и уроке, которыми и является эта документальная лента, заканчивающаяся титрами с немногими словами, где совершенно четко и ясно выражено истинное отношение автора. С учетом этого знания можно вполне спокойно и заслуженно восхищаться его действительно впечатляющим исследованием. Уникальные архивные материалы, запечатлевшие проводы Иосифа Сталина, поражают, прежде всего другого, одним – своим масштабом. Совершенно немыслимые и несметные толпы людей, текущих и шествующих по всем улицам и во всех уголках нашей необъятной некогда страны с венками и скорбными, потерянными, либо просто не знающими, что выражать лицами, представляют из себя чистейшую фантасмагорию, причем настолько порой безупречную и подыгрывающую правилам кино, что можно, и впрямь, подумать, будто некоторые кадры сфабрикованы с целью именно художественного усиления эффекта – и все же это, очевидно, не так и было бы никак невозможно. Но то, как чередует Лозница черно-белые и цветные вставки, то, как задает ритм, перемещаясь между разными городами и областями СССР, повторяя на разный манер одно и то же – но убеждающее как раз именно этим – дает понять, насколько все-таки творчески и основательно подошел он к своей задаче.

Притом что нельзя сказать, будто «Государственные похороны» смотрятся на одном дыхании – да это явно режиссером и не предполагалось. Многостороннее и последовательное запечатление на экране такого события потребовало терпения и усидчивости не только от тех, кто героически все это монтировал – но и от тех, кто пытался осилить потом и переварить как-то получившийся результат – что лично мне приятным или простым вовсе не показалось. Потому что, чем дальше, тем все больше приходишь в ужас от очередного осознания того, в каком же страшном заблуждении, в каком самозабвении и самоубеждении пребывали многие люди, собравшиеся провожать наследника Ленина так, будто это – сам Господь Бог. В момент, когда Маленков, Берия и Молотов произносят один за другим заготовленные речи, как под копирку повторяющие все то, что сотни раз уже слышали мы о партии, о народе, о врагах его, но главное – о светлом коммунистическом будущем и путях достижения его, начинаешь испытывать уже натуральную дурноту от бесконечности и беспросветности этого адского представления, что многими очевидцами воспринималось тогда на полном серьезе – потому что иначе ведь и быть не могло. Потому что, и правда, люди, наверное, верили – и те, кто слушали, и те, кто говорили. Хотя с сегодняшних позиций, с учетом всего того, что знаем мы о советской истории и о реальных «достижениях» и завершении этой уникальной эпохи, оно и кажется совершенно диким – по крайней мере, со стороны. Но почти уверен, что найдутся и такие, кто воспримет послание Лозницы с точностью до наоборот. Так как, по сути, это просто факт, смонтированный документ, а факты все трактуют и воспринимают по-разному – и с этим уже ничего не поделаешь. Но вот то, что «Государственные похороны» – удавшееся кино, представляется мне почти несомненным.
Collapse )

20 лучших фильмов 2020 года. Часть третья

Продолжаем.

14. Волколаки / Легенда о волках | WolfWalkers | Томм Мур, Росс Стюарт | 6,5



Новое мультипликационное творение Томма Мура напоминает собой эдакую смесь «Как приручить дракона» и «Принцессы Мононоке», с уклоном больше в развлекательно-шаблонный характер первого – но не лишенного и самобытной прелести и яркой выдумки второго. Вполне типичная история противостояния и постепенного узнавания друг другом двух разных миров, несет нам простую, но не стареющую мораль о том, что не все называемое враждебным и опасным является таковым на самом деле – и что дружба, взаимопомощь, как и просто попытки понимания чужого, всегда лучше слепой и навязанной ненависти к нему, не желающей разбираться ни в чем. И девочка Робин, ставшая волей случая посредником между миром людей и миром волков, узнает, насколько же интереснее и иначе устроено все то, что было скрыто прежде пеленою легенд и городских песенок, а также высоких стен и ворот, сделай только шаг за которые – и непоправимое случится точно. Со всеми свойственными ей детской настойчивостью, искренностью и добротой она борется за новую истину, встречая кругом лишь непонимание и открытую враждебность – и все же правда, в конечном итоге, восторжествует. В этом не приходится и сомневаться, так как и с самого начала понятно, что никакой чрезмерной суровости и жестокости здесь не будет, зато приключений и волшебства – сколько душе угодно.

И если рисовка мультфильма в целом может показаться простоватой и довольно условной (хотя тех, кто видел «Песнь моря», это вряд ли хоть сколько-нибудь смутит), то мир духовный, или же мир духов, в отличие от мира материального и привычного человеческому глазу, местами просто завораживающе прекрасен и неожиданен по визуальному восприятию того, кто впервые оказывается в нем, полагаясь не столько на зрение, сколько на обоняние и чрезвычайно обострившийся слух. В общем, что такое быть волком, жить и развлекаться по-волчьи вы узнаете почти что изнутри. А покоряюще забавные и непохожие друг на друга характеры двух подружек, как и их отношения с родителями, заставят полюбить этих героев и этот мир еще больше, учитывая и его исключительно кельтский средневековый колорит, полный своих уникальных фантазий и образов, включая также и все прелести разговорной речи ирландцев, но в особенности – внешний вид двух обитательниц леса, чьи пышнейшие прически – во всех смыслах огонь. И, даже несмотря на свой детский и все же явно поверхностный подход, «Легенда о волках» наполняет сердце и душу тем уже знакомым томлением и стремлением к чему-то сказочному и древнему, что, кажется, и до сих пор сокрыто в непознанных глубинах природы и мира – и краешек этой удивительной и желанной тайны приоткрывается нам на экране снова. И, даже глядя на него, понимаешь, насколько же приземленным и грубым бывает наше обыденное восприятие – но насколько стремится при этом наша душа жить свободно, радостно – и в полной гармонии с миром и всеми его созданиями. За это чувство и напоминание о важнейшем уже хочется поблагодарить авторов.


Collapse )

20 лучших фильмов 2020 года. Часть вторая

Едем дальше.

16. Миссис Америка | Mrs. America | Анна Боден, Райан Флек | 6,5



Поначалу я и вообще не думал, что этот сериал пролезет хоть на какое-нибудь место в итоговом топе – но, чем дальше я смотрел, тем все больше понимал, что будет это вполне себе и даже по заслугам. Ожидать чего-то внятного от парочки режиссеров, выпустившей за год до того аляповатую «Капитаншу Марвел», причин никаких не было – и вдруг они выдали нам крайне недурную социально-политическую драму на крайне болезненную и животрепещущую тему. Правда, не уверен, что последнее можно назвать похвалой, так как проблематика «Миссис Америки» способна влегкую затмить те более существенные достоинства, которые, на мой взгляд, имеются в ней прежде всего. Почти пятнадцатилетняя борьба американских женщин за принятие поправки о равных правах, развернувшая еще в конце 60-ых годов, стала, наверное, одной из самых ярких вспышек феминистского движения, чья победа была, на первый взгляд, почти обеспечена, учитывая все его тогдашние успехи и небывалый размах – но господа консерваторы, конечно, как и господа политики, никуда не девались, так что и пошло все совсем не плану и не привело к желаемому результату. Но все это было бы не так любопытно, если бы главный конфликт не разворачивался в сериале именно между женщинами, одни из которых – эдакие «отчаянные домохозяйки» во главе с активисткой консервативной партии, Филлис Шлафли – взялись вдруг отстаивать свой домашний уклад, воспитание детей, брак и прочие семейные радости, другие же – во главе с Глорией Стайнем и прочими лидершами феминисток – свободу женщин во всем, включая оплату труда, аборты, гомосексуальные отношения – в общем, объяснять тут, конечно же, не надо. И схлестнулись дамочки не на жизнь, а насмерть, не желая ни в чем уступать друг другу и действуя по принципу «на войне все средства хороши» – хотя и не каждая с этим соглашалась.

И все вроде бы совершено понятно (а кто-то уже, наверное, скривился и решил дальше не читать и не смотреть), но создателям сериала действительно удалось создать довольно напряженную атмосферу противостояния, вспыхивающего местами за счет эффектных выходок представительниц с обеих сторон – но все же, по большей части, сохраняющего на удивление добротную и ровную, проработанную и полудокументальную манеру повествования, которое кому-то, наверняка, покажется занудным и явно подзатянутым – но жанр этот, и правда, не для каждого. Хотя, если вам нравится в кино стиль журналистского расследования, как в классической «Президентской рати» Пакулы или, скажем, относительно недавнем «В центре внимания», то у сериала есть все шансы привлечь вас общим поэтапным и детальным подходом к рассказыванию истории, где важно не столько то, кто прав, кто виноват – и кто побеждает – сколько самый процесс борьбы и, конечно же – процесс наблюдения за процессом. Потому что в лагерях Филлис Шлафли и Глории Стайнем все обстоит далеко не так благополучно, и внутренние конфликты, противоречия, очевидные в некоторых случаях недопонимание, эгоизм и слепота раздирают их и постоянно смещают приоритеты, вовсе не устраняя человеческий фактор ради шаблонно-крикливого торжества идеологии, но, наоборот – стараясь показать, что пропагандируемые позиции не всеобъемлющи, не однозначны и не стоит принимать чью-либо сторону сразу, защищая своих с пеной у рта и поливая противников грязью. И, в общем-то, все было бы даже и совсем неплохо – но авторам «Миссис Америки», увы, не удалось выдержать полной беспристрастности, причем не столько в плане драматургическом или стилистическом – сколько в живописании характеров и лиц, в которые мы поочередно, в течение девяти серий, вглядываемся и вникаем, перебрасываясь из лагеря в лагерь – так что уже ближе, наверное, к середине все становится предельно понятно.
Collapse )

О моих фантазиях, о вечности и об Ане Тейлор-Джой

Тех, кто успел уже связать первое с последним, спешу разочаровать: никакой эротики здесь не будет. На самом деле, я даже не уверен, будет ли это вообще понятно и знакомо кому-то – но в продолжение темы любви и фантазий, которую я затронул вот здесь, поговорить все же хотелось бы. В прошлом году у меня был пост про французский фильм «Клео от 5 до 7», написанный довольно витиевато, так что все подумали, наверное, что речь шла именно о фильме – хотя я пытался выразить там и кое-что другое. А именно – возникающее после просмотра чувство тоски, нежелания покидать только что дышавший и живший для тебя экранный мир, в котором хочется бродить и продолжать существовать – еще очень и очень долго. Но неотъемлемой частью этого ощущения (а, пожалуй – и основной причиной его) было желание встретиться там с главной героиней, постоянно видеть ее и участвовать в ее жизни, говорить с ней и как-то помогать – просто находиться рядом. Понятно, что ощущение это недолговечно и улетучивается при первом же вторжении любых внешних обстоятельств. Тем не менее, происходило это со мной довольно часто – и доходило иногда до настоящего экстаза. И вот недавно, в вечер после завершения просмотра «Хода королевы», накрыло с головой опять. В своем отзыве я писал, что через героиню Ани Тейлор-Джой в тебя проникает нечто светлое и необычайно уютное, когда ты досматриваешь и чувствуешь вдруг непонятную радость – и ходишь с нею дальше и улыбаешься. Радость за саму героиню и за то, что все случилось так, как и случилось в фильме – в общем, тут действуют как раз магия и иллюзия кино, погружающие тебя в сказочную атмосферу, тем самым утешая и убаюкивая. А уже на волне этого ощущения пробуждается обычно и вдохновение, желание делать или мечтать о чем-то хорошем и теплом – и вот тут-то и возникают фантазии.

Конечно, описывать свои фантазии – все равно, что описывать сны. Слишком нечетко, слишком воздушно – и слишком индивидуально по настроению. Но все, наверняка, знают, каково это – попасть под чары актера. А дальше мы уже и влюбляемся, и нередко мечтаем – каждый о чем-то своем. И не знаю, как у вас, но у меня характер этих влюбленностей бывает довольно-таки разным. Иногда после просмотра фильма я просто тупо, страстно и по уши влюбляюсь в какую-нибудь героиню. Обычно это лишь банальное сексуальное влечение, которое сразу же обрубает все прочие возможности и простор для настоящих фантазий. В других ситуациях бывают и дружеская симпатия, и просто уважение, и совсем редко – восхищенное преклонение, но не как перед языческой богиней – а, скорее, как перед чем-то возвышенным именно по-ангельски. И тут уже хочется лишь наблюдать со стороны и не вмешиваться, чтобы своим присутствием не разрушить или хоть как-нибудь не осквернить идеала. Но все же, в большинстве случаев, меня тянет именно участвовать, оказываясь непосредственно рядом с нею – и как-то себя проявляя. И вот граница этого «участия» – она очень тонкая – как, в общем-то, и характер самой влюбленности. С одной стороны, никто из нас с вами не святой – а поэтому и полностью избавиться от влечения к противоположному полу едва ли вообще реально. В любом случае, именно потенциальная возможность близости (в широком смысле) придает каждой такой фантазии дополнительную силу и куда более пленяющий и личностный характер. С другой стороны, мой «лирический герой» (то есть, «я» в вымышленном мире) давно уже обзавелся и проникся рыцарскими качествами, так что и не будет пытаться ее соблазнить – и даже будет радоваться тому, что ему это совсем и не надо. Кому-то оно покажется, наверное, непонятным и более, чем странным – но послушайте, что будет дальше.

А дальше возможны два варианта. В первом я получаю наслаждение именно от того, что участвую как-то в ее жизни и могу наблюдать, давать советы или вместе что-то делать – быть, иначе говоря, другом, но ни в коем случае не претендовать
ни на что иное. То есть, роль «друга» здесь – роль, скорее, ангела-хранителя. А ангелы тебя именно любят, оберегают. Личных притязаний у них нет. Поэтому несложно понять, что роль эта – просто огромнейшее для меня искушение. Ведь я же не могу так, чтобы без задней мысли и чертика на левом плече, который потирает свои когтистые лапки и так сладенько мне на ушко шепчет: «Слушай, старик, какой же ты вообще замечательный и умный, какой бескорыстный и благородный! И ведь это – целиком твоя заслуга, так что и наслаждайся по праву собой, хвали себя уникального и хорошего – тешь свою непомерную гордыню как можно больше». И как-то так все благородство разом вдруг улетучивается. Тем более, что даже и при таком раскладе действует принцип «я особенный». Так что она, конечно, живет там своей жизнью, встречается с разными людьми и вступает в какие-то отношения – но вот именно моя роль, то, как именно я ее знаю и понимаю, то, что только я могу дать ей и во что только я могу быть посвящен – все это куда важнее и первее всех прочих ее связей с миром. А бывает и более радикальный и очевидный второй вариант, действующий по принципу «двое во вселенной» или «мы одни во всем мире». Ведь, когда ты влюбляешься и одержим кем-то, другие люди перестают существовать для тебя на какое-то время – либо существуют как необходимый фон, как статисты, как зрители. Потому что такая фантазия – это ведь тоже по-своему кино. Камерный фильм на двух актеров, бессюжетная импровизация со включенной камерой и неограниченным временем записи. А еще – кино это всегда уникальное. Знаете, как люди все повидавшие и от всего на свете уставшие жалуются, что вот опять в таком-то фильме говорят те же самые вещи, опять показывают отношения между людьми, развивающиеся по той же самой схеме и с теми же самыми итогами – то есть, штампы-то везде более-менее одинаковые. Точно так же обстоит, на самом деле, и с фантазиями – да, в общем-то, и с любовью даже. А, точнее – с влюбленностью. Мы говорим, действуем и обожаем всегда примерно одинаково, и все-таки каждый раз – словно как в первый, включая и ощущение восторга.

И если вернуться к моим фантазиям, то в каждом таком случае я сотворяю как бы новую вселенную – вселенную для нас двоих. И в этом мире я и она – словно Адам и Ева, в первозданном счастье и трепете бродящие по райскому саду. Причем «садом» может быть совершенно любое место, навеянное конкретной ассоциацией или непроизвольным всплеском вдохновения, но чаще всего – довольно небольшое и уютное, именно уединяющее и скрывающее нас от остальных. Помню, например, как после пересмотра «Титаника» мы стояли с героиней Кейт Уинслет на залитой солнцем палубе – кажется, той самой, где в одном из эпизодов фильма Джек учит Роуз плеваться. Только в моем воображении там было максимально тихо и пусто, словно в послеобеденное время, когда все прилегли отдохнуть у себя в каютах и не хотят вылезать наружу – а вот мы наслаждаемся моментом, смотрим на воду, на бескрайний горизонт – и беседуем. Беседуем, конечно, очень живо, максимально искренне, очищающе откровенно – так что достигаем какого-то прорыва и небывалого уровня отношений. Иногда пространство суживается в фантазии до совсем уж крохотной площадки (скажем, это небольшой диван, где мы сидим напротив друг друга, забравшись на него с ногами, а вокруг – как бы тоже «океан», посторонняя и безразличная жизнь за пределами нашей близости) – а бывает, что выдумывается и нечто совсем уж неописуемое и странное, или, наоборот, вполне обыденное – но с какой-то особенной атмосферой, особенными правилами и законами течения времени. Хотя единственный закон времени там – это его произвольно-неограниченная длительность. Но, по сути-то, конечно – бесконечность. Поэтому все эти каждый раз возникающие места по-своему, и правда, являются целыми «вселенными» и, я бы даже сказал – островками или обителями вечности, потому что в каждом таком месте и с каждым таким человеком хочется быть там как будто бы всегда – по крайней мере, в момент озарения ты именно такую тягу и испытываешь. А уж куда деваются вся остальная жизнь, все остальные обязательства, люди и отношения – это становится неважным и просто никак не учитывается.

Но даже и при таком варианте фантазии я не рассматриваю ее как возлюбленную или ту, которую втайне и в конечном итоге желаю все-таки заполучить. По факту, «близость», о которой я говорил до этого, напоминает, скорее, очень нежную, преданную и максимально неэгоистичную дружбу двух «людей». И тут нередко возникает и другое искушение, а именно – желание покровительствовать, занимая интеллектуально и духовно более высокое положение. По сути-то, все та же гордыня – но только уже с привкусом власти. И собственного избранничества, разумеется. Внешне все это может выглядеть и дружелюбно, и альтруистично, и как будто бы на равных – но подоплека остается неизменной. И пусть даже она – не основа, а все равно ведь красоту-то желанную портит. Красоту тех отношений между мною и ею, к которой я в мечтах своих всей душою и стремлюсь. В чем же тогда заключается эта красота, спросите вы? Тут мне уже придется как-то анализировать, навязывая стихийному характеру моей фантазии нечто совершенно рациональное и идеалистичное – но по-другому, видимо, никак. В общем, с некоторым риском преувеличить и соврать в сторону желаемого я бы объяснил это вот так. Увлечение какой-нибудь красоткой или любой женщиной, к которой меня сразу же, по тем или иным причинам, начинает тянуть – это всего лишь повод, пробуждение, стартовая точка для разбега и дальнейшего прыжка ввысь. Хотя даже и «высший» романтический идеал меня, в данном случае, не устраивает. Разумеется, он тоже прекрасен и тоже очень близок мне – и все-таки это не предел мечтаний. Вспоминая недавний случай с Аней Тейлор-Джой и ее героиней из сериала, я помню, как с самого начала меня все больше захватывала и накрывала с головой единая мощная волна. Волна все возраставшего тепла, радости и восторга, когда хочется по-детски крепко и искренне обняться – и подарить ответные радость, восторг и тепло.

И можно назвать это «влюбленностью» в том смысле, что тебе хочется с жадностью и сию же минуту начать узнавать человека, делиться с ним всем подряд, быть постоянно рядом, что-то вместе делать, смеяться, говорить, восторженно и заворожённо вслушиваться, наблюдая за каждым жестом, за каждым взглядом – попросту целиком растворяясь в нем. И такое желание узнавать и наслаждаться друг другом во всей вашей безграничной и потрясающей уникальности – оно выше не только, чем физические влечение и удовлетворение от близости – но выше и самого пола. И понятно, почему так легко сменяют тут одна другую женщины, в которых я влюбляюсь и о которых фантазирую – но с которыми желаю пережить всегда одно и то же. Об этом говорил еще Марсель Пруст, когда пришел к выводу, что не важно, в кого именно ты влюбляешься и кого любишь, а важно само чувство – и то, куда оно устремляет тебя и к чему зовет. А зовет оно, конечно же, любить. И дело не в том, что объект любви – живой и реальный человек – здесь совершенно и ужасающе безразличен. Дело в том, что такой любви заслуживает просто каждый, заслуживает того, чтобы наполняться и проникаться им – до последней и абсолютной глубины. Другое дело, что все это – лишь красивые и умные слова. По факту же, я все равно скатываюсь в своих фантазиях до катастрофических банальностей и всегда все неизменно поганю. Понятно и то, что в случае с женщиной (а особенно – красивой) вознестись до такого состояния совсем даже не тяжело. Ведь из любви к ней я могу напридумывать себе тысячи самых разных и самых замечательных целей – но будет все это именно так, как у мифического Рыцаря с мифической Прекрасной Дамой. То есть, все равно – слишком много «романтики». А вот полюбить так, как я описал, какого-нибудь мужчину, пусть даже самого хорошего и близкого тебе друга – вот это уже грандиозная, заоблачная высота, настоящие труд и достижение. Ведь тут у меня нет никакой естественной, физической тяги к человеку, которая оказалась бы большим подспорьем в этом деле – а иначе вроде неинтересно и браться. Хотя бывают (или бывали) у меня фантазии и об идеальных друзьях, где тоже обнаруживается порой немало чистой радости и чистого человеческого восторга, но об этом лучше бы в другой раз – а то я, наверное, и так уже сильно вас утомил и окончательно при этом запутал.

Об ожидании новогоднего чуда пост

Приближается Новый год, а с ним – и ощущение того всегдашнего «чуда», о котором многие из нас говорят – и которого, может быть, по-настоящему сильно ожидают. Говорю «может быть», так как сам совершенно утратил с годами эту способность, хотя и не могу навязывать такую перемену остальным, кто, хочется верить, все-таки не «повзрослел» – в смысле самом ненужном и нежелательном. В любом случае, мне хочется вспомнить и рассказать о том, какими эти ожидание и ощущение были – и чего конкретно я ожидал, чему так радовался и что прозревал в приближавшемся и почти мистическом для меня явлении «тридцать первого декабря». Понятно, что, в первую очередь, этому способствовал сам культ Нового года, который развит у нас в такой степени, как, наверное, не в одной другой стране на планете. Здесь тебе и неделя каникул, и елка, и украшения, и снег за окном, и изобилие холодцов, оливье и других особенных вкусняшек, и новогодняя тв-программа, и всеобщая суета, и приготовления к долгожданному вечеру и ночи, когда можно будет сидеть долго-долго, хоть до самого утра – и, конечно же, ожидание завтрашнего пробуждения, попытка представить себе характер и количество подарков, что обнаружатся так ожидаемо, но в то же время и внезапно под елкой – да и просто ощущение безграничности этих восьми или девяти дней после первого, когда можно будет всячески развлекаться, заниматься чем-то праздничным и таким, для чего в обычные дни времени не находилось – короче говоря, все тут уже зависит от фантазии. Важно и то, что начинается оно обязательно заранее – еще за неделю или даже за две – когда ты постепенно, шаг за шагом, ощущаешь приближение и вхождение в твою жизнь сказки, которой, наполнено, кажется, все вокруг, и все об этом знают и думают, как ты – ведь разве может быть вообще по-другому? А уж с каким живым и несравнимым интересом изучается телевизионная программа – ведь нужно будет успеть посмотреть и «Шерлока Холмса», и мультики, и «Иронию судьбы», и «Ивана Васильевича» – да и много чего еще, что кажется реальным вместить в такой небольшой промежуток времени, хотя по факту все досадно пересекается и препятствует друг другу – но все равно кажется потом, что ты провел увлекательнейший и богатый на события день, так что можно и садиться теперь со взрослыми за стол, а дальше…

Думаю, что многим знакомы и понятны хотя бы некоторые из этих переживаний, хотя есть, очевидно, масса самых разных, в том числе – и довольно печальных опытов встречания Нового года, с разными людьми и при разных обстоятельствах – а у кого-то все, может быть, хорошо и идеально-однообразно, так как большего им и не надо. В любом случае, главное сейчас все-таки не это – и даже не вся наша русская или чья-то конкретная новогодняя традиция. Ведь, на самом деле, роль традиции здесь заключается всего лишь в одном. В том, чтобы как следует настроить и подготовить нас, создать саму атмосферу и возможность того, что совсем или, по крайней мере, очень редко происходит в другое время, так как мы постоянно заняты и погружены в себя, в «мировые» и личные проблемы, в долги и обязательства, в размышления и сомнения, в депрессию или суетную радость – в общем, беспрерывно к чему-то стремимся и чего-то ждем, не в силах ударить по тормозам. И тут вдруг рабочие дни заканчиваются – и ты начинаешь ходить по магазинам, наряжать комнаты и елку, создавать атмосферу домашнего уюта и «новогоднего настроения» как такового, куда входят и соответствующие песни, и фильмы, и блюда – тут уж кому что. Для западного мира таким поводом создавать уют и тепло становится Рождество – но, строго говоря, поводы и числа на календаре могут быть какими угодно. Конечно, когда природа одевается в белые одежды и покойно дремлет в ожидании будущего пробуждения, кажется куда проще настроиться и сотворить в душе и в доме своем праздник, ведь нужно еще и укрываться от холода, собираясь вместе – и стараясь, чтобы тепло становилось не только от еды, напитков или пледов – но также и внутри самого тебя. Но лично для меня куда важнее, что по самой сути своей это – именно Праздник. И пускай он будет проходить седьмого апреля или двадцать четвертого сентября – по сути, это не так уж и важно. Там тоже будут свои особые условия, своя атмосфера – свои большие и маленькие радости. Но самая главная Радость – она для меня другая.

Как человек мечтательный – а уж в детстве и юности особенно любивший витать в облаках – я обожал фантазировать на разные темы, но самыми трогающими и самыми захватывающими были для меня фантазия о вечеринке или каком-нибудь торжестве с огромным количеством людей, а также фантазия о совместной встрече и посиделках где-нибудь – с самыми близкими и дорогими друзьями. Детали, коллективы и сами места, где все это происходило, со временем менялись, но неизменными оставались две вещи – всеобщность и безграничность. Понятно, что даже в случае вечеринки или торжества в ресторане или на каком-нибудь другом огромном пространстве все разбивались на группы и находились рядом с теми, с кем было приятнее и радостнее всего проводить и встречать эти редкие и удивительные часы. При этом каждая компания, каждая семья или каждая пара чувствовала, что то же происходит и вокруг – происходит со всеми остальными. Что всем одинаково весело и хорошо, что они тоже празднуют сами по себе, но одновременно – и вместе с другими, находящимися поблизости, да и вообще – где угодно на земле. Потому что Праздник объединяет всех, и нельзя кого-то оставить, кого-то забыть или исключить. Напротив – нужно обязательно осчастливить каждого конкретно. Конечно, в этих фантазиях всегда присутствовала нотка самодовольства и личного избранничества – ведь именно я (а, вернее, тот персонаж, которым я воображал себя на таком празднестве) должен был умудриться найти подход ко всем, всех обрадовать и всех развеселить – и, разумеется, с неповторимой и кинематографичной виртуозностью волшебника и доброго чудака. Нечто вроде последнего и идеального дня Билла Мюррея в «Дне сурка», если вы помните, чем там конкретно заканчивается. Увы, но вряд ли чьи-то фантазии бывают не самолюбивы совсем, так что я принимаю это как неизбежную данность – хотя оно и не радует, конечно. Но важно, повторюсь, то, что Праздник этот я видел всеобщим – и нельзя было забыть никого. И точно так же нельзя было вообразить, что у Праздника есть какое-то окончание, логическое и удручающее завершение. Ведь такая радость – песни, танцы, смех и бесчисленные развлечения – должна обязательно длиться и длиться – быть попросту всегда. Так как конец ее означает возвращение к несовершенству нашего мира, от которого все мы стремимся избавиться – даже если и сами еще этого не понимаем.

Именно таким Праздником с большой буквы и был для меня Новый год. Сидя с утра и до вечера тридцать первого числа за телевизором и поедая разные закуски и салатики, я время от времени отвлекался – и чувствовал завороженность моментом, ощущая его уникальную значимость. Потому что во всем мире (про себя я говорил именно так) все, как и я, тоже делают что-то праздничное, тоже о чем-то мечтают и к чему-то готовятся, и, кажется, выйди только на улицу – и сразу окажешься вовлеченным. Конечно, я никуда не выходил и только выглядывал иногда в окно, стоя один в темной комнате и горящей неподалеку всеми огнями и возвышавшейся надо мной елкой – но и этого было достаточно, так как все решала фантазия. Точно так же и ближе к двенадцати, когда поедались уже икра, распивались соки и шампанское, произносились тосты и фоном звучала из телевизора наша неумирающая отечественная эстрада, я воображал, как в других семьях (или, может быть, в какой-то идеальной семье или в компании идеальных друзей) люди так же говорят, так же шутят, так же выпивают и передают друг друга блюда – и точно так же чего-то внутренне ждут, глядя на огни за темными окнами, прислушиваясь к отчетливо различимым уже выстрелам фейерверков или собственным мыслям и мечтаниям – и вся эта картина погружала меня в сладостное и растроганно-восторженное блаженство, о котором бесполезно было пытаться говорить, а только лишь замирать еще больше сердцем – и продолжать погружаться в него все глубже и сильнее. И никаких границ, пределов здесь не было и не могло быть. Ведь стоило мне только выйти с родителями на улицу (уже ночью, когда вываливали толпами и все остальные вокруг), как я повсюду – в каждом окне, на каждой улице и на каждом повороте – видел сиявшие бесконечным продолжением и неописуемой радостью возможности проводить вместе время, развлекаться – быть просто частью чего-то. Мы проходили мимо какого-нибудь подъезда – и я представлял, как зайду туда, поднимусь на произвольный этаж и войду в какую-нибудь квартиру (из которой доносятся сейчас музыка и безудержные вопли, например), и начнутся знакомства, и новые крики – и новое, невообразимое в деталях веселье. И все, куда бы я ни глядел, куда бы ни поворачивался и к чему бы ни прислушивался, дышало для меня тем же пьянящим и полным тысячей разнящихся мелочей праздничным духом, единым в чем-то одном.

В реальности я был слишком зажат, стеснителен и даже не подумывал всерьез о том, чтобы, и правда, куда-то заходить и в чем-то там принимать участие – но «реальность» всех этих вещей меня совершенно тогда не волновала. Главное, что потенциально они жили, блистали обещаниями отовсюду – и отовсюду призывали меня влиться, раствориться – причем поучаствовав во всем разом. Невозможно было помыслить, что ты присоединяешься к какой-то компании и проводишь с нею всю ночь – так что все остальные люди, развлечения и места становятся автоматически для тебя недоступными. Поэтому вся ночь в обществе одной этой компании проходит – и сразу же начинается другая, а затем еще одна и еще – вернее, все они начнутся и будут существовать одновременно, что кажется, разумеется, бредовым и немыслимым абсолютно – но именно этого я по-настоящему хочу и всем сердцем своим и душою желаю. Желаю устранения этой досадной временности-неодновременности, желаю слияния воедино всех альтернативных реальностей, лишь о немногих из которых могу даже и помыслить, а не то что пережить по факту – желаю вечного продолжения Праздника. Итак, всеобщность его и вечность – без них тут никак не обойтись. Кто-то скажет, что я забыл собственно про новогоднее «чудо» или даже – про «чудеса», про мечты попасть в волшебное королевство или пережить какой-то фантастический и небывалый опыт, оказавшись вовлеченным в сказочное приключение, о которых все мы столько читали, видели или слышали – да и просто, как дети, «знаем». Потому что знание это не вполне фактическое. Это знание реальности другой или других, существующих для нас точно так же, как и мир, известный всем остальным – вот только у нас это все едино и границы между ними нет. Может быть, мы и не слишком понимаем, о чем именно думаем и говорим, когда говорим про «сказку» или про «чудо» (и даже слишком пользуемся иногда расхожими шаблонами из фильмов, книжек, да и вообще – упрощениями нашего сознания), но мы точно понимаем это сердцем и сумеем найти дорогу, если все-таки по ней пойдем.

Потому что Чудо этого Праздника, главная Радость и Сказка, в которые мы погружаемся – это чудо сближающей Любви. Ведь именно любовь объединяет те два важнейших свойства моих фантазий и ощущений, о которых я говорил раньше – всеобщность и вечность. Но «любовь» – слишком затертое слово, и все мы его понимаем по-разному. Но конкретно для себя я подразумеваю любовь всеобщую и абсолютную, любовь, не знающую различений полов, возрастов и положений – любовь, если хотите, райскую и благодатную. Меня и самого смущают и пугают такие громкие и претенциозные слова, в силу их запредельной силы, важности и недостижимости для нас самих – но все-таки, если отбросить за ненужностью самодовольство моих фантазий, оставив лишь ту их часть, где говорится про попытку всех осчастливить, со всеми сойтись – и со всеми проводить в радости и совместном развлечении время, которому конца не будет и вовек – то это, пожалуй, и есть мое истинное, очищенное от всего эгоистичного и напускного устремление, мое главное и сокровенное «праздничное» желание – то, что я мог бы назвать «чудом», если бы нам удалось приблизиться к этому хотя бы и на один шаг. А все «сказочное», все эти удивительные истории и невообразимые приключения – они ведь и нужны нам для того, чтобы пережив их содержание, мы пришли бы в итоге к «и жили они долго и счастливо», к тому, что герой возвращается домой, обретая то, что так трудно и долго искал – к «счастливому» концу сказки. Но не к счастливому временно – а к счастливому окончательно. К тому, чего в нашей жизни достичь никак не удается – но провозвестником и символом чего является такой праздник, как наш с вами Новый год. По крайней мере, для автора этого поста уж точно. И он, конечно, понимает заверения тех, кто считает чудеса спутником только детского сознания и только детского взгляда на мир (из которых дети потом успешно вырастают, становясь бесчувственными и циничными в отношении всех этих вещей, о которых говорят и которым следуют лишь внешне и по привычке, не желая, быть может, признаваться, что сердца их заморозила в одночасье Снежная Королева), но сам этой точки зрения не придерживается однозначно. Хотя тоже испытывает теперь равнодушие или нечто, очень близкое к нему, но совершенно этому не радуется – так как понимает, что утратил как раз самое главное и единственно важное, чем владел еще тогда – в те времена, о которых в этом посте и попытался вам честно рассказать.

А вы – если есть желание и это не очень личное – расскажите, чем является или являлся Новый год именно для вас, о чем вы мечтали и чего больше всего хотели и ожидали в новогоднюю ночь – в чем заключается это «чудо» конкретно для вас.

«Небесно-голубой и зеленый», или «Красная пустыня» Микеланджело Антониони

Продолжаем и пока что заканчиваем. В связи с «Красной пустыней» хочется поговорить, прежде всего, о цвете. Возможно, это довольно субъективное ощущение, но первый цветной фильм Микеланджело Антониони, и впрямь, производит впечатление наиболее живого и по-человечески понятного тому, кого и вообще интересует подобная тематика, если сравнивать с четырьмя предыдущими картинами. Оттенки здесь подобраны очень точно, и даже когда ты впервые видишь главную героиню, появляющуюся на экране в зеленом пальто, то сразу чувствуешь, что с ней что-то не так и что оттенок этот говорит вовсе не о душевном спокойствии женщины – но об его явном и отчаянном отсутствии.

И, чем дальше, тем все больше хочется лезть на стенку, буквально выть при виде всей этой «разукрашенной» реальности, потому что цвет здесь – символ отнюдь не радости и разнообразия мира, но подчеркнутой болезненности и отравленности его. Холодные, тусклые, «грязные» и обшарпанные тона крайне органично вписываются в ту индустриальную атмосферу, эстетику которой с таким блеском демонстрирует нам Антониони, хотя и вряд ли одобряет ее. Все вплоть до расцветки перил, ручек и труб кричит нам о том, что человеку оно духовно чуждо, что он не может породниться с этим и существовать в гармонии с такими вещами, которые вытесняют и его самого, и природу, и красоту – просто жизнь как таковую. Хотя, конечно, и в них живут и проступают определенные очарование, загадка и глубина, так что все-таки не случайно становятся они и объектом созерцания, и настоящего искусства – и Линч тут не даст соврать.

59.png
Collapse )